Генофонд нации
Шрифт:
Мобильный телефон заверещал так неожиданно и громко, что Маша рефлекторно откинула пластинку микрофона. При этом «альпинист», почти добравшийся до цели, нервно вздрогнул и сорвался в пропасть. Вот так же падал бедный Коряпышев, унося с собой тайну установки по сохранению генофонда российской нации.
И прежде чем Маша успела ответить, Вадим отодвинулся, зевнул и сказал:
– Зря ты мне все это рассказала. Я теперь не занимаюсь такими делами. Я – за штатом.
3. «Паду ли я, дрючком пропертый?»
Почувствовав под ногами родную почву, Дим Димыч Сулева – телеоператор, выпивоха и
Сопрано, носившее звучное имя Елизавета Заболоцкая, возвращалось с гастролей по Соединенным Штатам, Германии и Франции вместе с труппой Саратовского академического театра оперы и балета. Сулева еще в самолете приметил эту могутную – с Волги-матушки! – женщину. Обладая не соответствующим комплекции мелодичным голоском, она с видимым удовольствием тиранила оным стюардессу, через каждые пять минут требуя то плед, то воду, то достоверную информацию о температуре воздуха за бортом, будто собиралась выйти подышать свежим воздухом.
По этим признакам легко определялась зануда с садистскими наклонностями. Но Сулеве было на это наплевать. В свои тридцать пять – сорок Елизавета Заболоцкая сохранила отличную фигуру и свежую кожу, а что еще нужно от женщины, с которой собираешься провести только ближайшую ночь?
Дело в том, что артистам Саратовского академического предстояло скоротать в городе-герое Санкт-Петербурге почти сутки – самолет в их поволжскую тьмутаракань летал не каждый день. У большинства представителей творческой интеллигенции в Питере были родственники, другие собирались ночевать в гостинице. И только колоратурное сопрано из врожденной вредности или жадности решила кантоваться ночь в аэропорту.
Эту полезную информацию Сулева почерпнул от руководителя труппы, вместе с кем дегустировал на борту авиалайнера алкогольные напитки. Сейчас тот шастал по стоянке в поисках микроавтобуса, который за недорого – как же, держи карман шире, – отвезет труппу в Питер, а Елизавета Заболоцкая стояла у киоска с желтой прессой и потерянно оглядывалась по сторонам. Похоже, она осознала, что ночь длинная, а кругом ходят подозрительного вида парни нерусского обличья с трехдневной щетиной, и никто не дарит примадонне цветы…
И Дим Димыч воспользовался ситуацией. Когда требовалось, он мог быть красноречивым. Недаром его называли Сулевей-разбойник. Но в отличие от настоящего Соловья-разбойника, обитавшего в Муромских лесах, и убивавшего свистом, Сулева пользовался красноречием исключительно в мирных, можно сказать животворящих, целях…
Спустя четверть часа, подхватив увесистую дорожную сумку оперной дивы, Сулева уверенно двигался к выходу из здания аэропорта. Навстречу ему торопливо рысил водила:
– Димыч, все, мой «пепелац» готов к старту. Ты не будешь против, я тут нашел халтурку, несколько человечков подбросим до города?
– О чем базар! Конечно, не против. Только я теперь, видишь, не один.
– Нормально, места хватит. В тесноте, да не в обиде!
– Что это такое в «тесноте»? – попыталась было выступить Заболоцкая, но Сулева, считавший ее теперь своей законной
добычей, с неожиданной силой повлек певицу за собой. Так муравей тащит на закорках здоровенную гусеницу, радуясь предстоящему пиршеству.Грязно-серая «Газель» стояла у поребрика. Дим Димыч откатил в сторону дверь, галантно пропуская вперед даму, и тут Елизавета Заболоцкая выяснила наконец, «что это такое в „тесноте“». В тесноте, это означало бок о бок с родным оперным коллективом, который набился в студийный автобус как сельди в бочку!
Заболоцкая вознамерилась ретироваться, но сзади ее подпирал Сулева, заодно убедившийся, что дамочка действительно в теле, и время на нее потрачено не зря. Обеспечив пассию посадочным местом, Дим Димыч захлопнул дверь и с чувством выполненного долга рухнул на свободное место рядом с водителем.
Микроавтобус взял курс на Петербург. Настроение в салоне было приподнятое. За спиной остались напряженные гастроли, перелет и малоприятная процедура таможенного досмотра. Впереди ждал отдых, – и это сплотило даже творческий коллектив, обстановка в котором обычно напоминает банку со скорпионами, сколопендрами и тарантулами.
Сулева это хорошо знал, потому что сам работал в подобном же серпентарии.
Обернувшись, он отыскал глазами Заболоцкую, подмигнул и задушевно предложил творческим работникам:
– Споемте, друзья!
В любое другое время гнусное предложение спеть бесплатно вызвало бы немедленную и решительную отповедь. Но сейчас… И дальше «Газель» резво бежала, подгоняемая хором: «Поезд мчится в чистом поле, в чистом по-о-о-о-ле!»
Водила с восхищением сказал Сулеве:
– Вот дают артисты, чисто Хор Пятницкого!
Сулева в свою очередь поделился с ним воспоминанием детства. Когда отец приходил домой навеселе, мама с пристрастием у него допытывалась: «Что, паразит, опять сто пятьдесят с прицепом и „Хор Пятницкого“»? При этом под «Хором Пятницкого» имелся в виду бутерброд с килькой, каковые только и подавались на закуску в дешевых послевоенных пивных.
В это время у них за спиной сменили пластинку. Труппа готовилась к гастролям по Украине, и в салоне зазвучала ария Евгения Онегина, но в своеобразной языковой интертпретации:
– Паду ли я, дрючком пропертый, чи мимо прошукает вин?
Вместе с артистом пела и душа Дим Димыча Сулевы, считавшего себя запорожским казаком. Но и певец, и внимавший ему Сулева, разнежившиеся в закордонных Палестинах, забыли, что в стране по имени Россия ничему не стоит радоваться и никогда нельзя расслабляться. В подтверждение этому из обогнавшей микроавтобус «девятки» с проблесковым маячком на крыше прозвучала усиленная мегафоном команда:
– «Газель» госномер 326 ку – к обочине!
Пока автобус тормозил, Сулева успел еще сказать, обернувшись в салон:
– Господа, сиречь товарищи! Не будем подводить водилу! Если «гибоны» прискрипаются, то вы все гости телекомпании НТК!
Как выяснилось уже в следующую минуту, Сулева беспокоился зря. «Гибоны» ничего не спрашивали. Выскочив из «девятки» с тонированными стеклами в количестве трех человек, они в мгновение ока повыдергивали певцов с танцорами на обочину и начали их шмонать, подбадривая непонятливых упертыми в бок стволами.