Генофонд нации
Шрифт:
Потом машина с венгерскими таможенниками, направляемая доблестным прапорщиком из военной автоинспекции, почему-то добрых полчаса кружила вокруг стоянки и все никак не могла ее найти. В результате первыми к финишу прибыли два военных грузовика с забрызганными грязью номерами, и на борт по трапу бодро поднялся Карел с улыбкой до ушей.
Но не один, а с генералом, у которого на вышитых погонах звезд было в два раза больше, чем на скромных погонах контрразведчика.
Коряпышеву пришлось мгновенно спрятать пистолет. Отойти от огромных ящиков, занимавших две трети грузового отсека. И пятиться дальше от разъяренного звездоносца,
Ствол 100-миллиметровой противотанковой пушки МТ-12. Она же – «Рапира», в то время еще засекреченная.
Да, «Антей» втихомолку приторговывал еще и оружием из необъятных арсеналов Российской армии! На борту оказались не только артиллерийские системы, но и ящики с «калашами» в заводской смазке.
Кажется, для генерала это было таким же сюрпризом, как и для венгерских таможенников, наконец-то появившихся на борту в сопровождении полковника Калужного. Тогда как единственный, кто не испытал удивления при виде этого арсенала, а именно любвеобильный Карел, в поднявшейся суматохе без проблем слинял. С аэродрома, из Будапешта и Венгрии.
Когда бы не венгерские таможенники, все, разумеется, обошлось бы. Мало ли было украдено, продано, списано военного имущества во время бегства – простите – вывода российских войск из Европы. А тут всего пара-тройка пушек. Автоматы вообще не считаем. Мелочи…
Но чертовы венгры! Они все слили прессе. Тем более, пролет огромного транспортного самолета над Будапештом засняли несколько телекомпаний.
По городу – а Будапешт город не только шпионов, но и слухов – моментально пролетело известие, что в Москве – военный переворот. Президент Ельцин повешен на зубцах Кремлевской стены. А большой самолет русские прислали за венгерским правительством. Которое решили арестовать и в лучших традициях жанра вывезти в Румынию, что уже было успешно проделано ими в 1956 году.
Чтобы успокоить общественное мнение, потребовалось специальное заявление российского правительства. В нем сообщалось об ускоренном выводе из Европы войск Южной и других групп войск и одобрялось объединение Германии. Баланс сил был нарушен. Третья мировая война проиграна, так и не начавшись.
Коряпышев до сих пор ощущал свою вину перед солдатами и офицерами, которые выходили по ускоренному графику, выгружаясь из эшелонов прямо в чистое поле – на неподготовленные площадки. Неважно, что он сам тогда возглавил список.
После дипломатических нот последовал «разбор полетов» на местном уровне. Начальник Управления военной контрразведки ЮГВ полковник Калужный предстал перед Чрезвычайным и Полномочным послом России в Венгерской республике. Впоследствии он считал удачей, что из здания посольства на улице Байза он не вышел подполковником.
Генералом он так тогда и не стал. Жаловаться не мог – дело тонкое, начальству виднее, кто достоин, а кто рылом не вышел. Или, в данном случае, кто совал свое рыло куда не следовало.
С Коряпышевым так поступить не могли. Напротив, за успешную реализацию оперативного дела «Хомяки» он был поощрен именными часами «Командирские» – жутким дефицитом в то лихое время. Причем ему достался редкостный экземпляр, – с пальмами, скрещенными мачете и американским флагом на циферблате. В Штатах такие часы тоже разбирали как горячие гамбургеры, по двадцать долларов за штуку, ведь они были выпущены в честь операции «Буря в пустыне», проведенной американскими войсками в
том же 1991 году против Ирака.Шагая вечером домой по военному городку в легком подпитии, он размышлял над странным парадоксом: почему российского офицера награждают часами, посвященными успешной операции вооруженных сил извечного потенциального противника?
А было уже тепло, весна набирала силу, последняя весна Южной группы войск. Навстречу попадались легкомысленные парочки. Причем женщины явно забыли приказ, под страхом досрочного откомандирования запрещавший членам семей военнослужащих появляться в местах дислокации войск без бюстгальтеров.
Приказ был отдан пару лет назад новым командующим Южной группы войск, прибывшим из Забайкалья и пораженным открывшейся ему картиной проникновения западного образа жизни в быт отдельных семей офицеров, прапорщиков и служащих Советской армии, щеголявших в футболках на голое тело.
– Я их научу, как размахивать сиськами перед личным составом! – горячился командующий, не подумав, что те, кому адресовался строгий документ, и сами уже прекрасно освоили это искусство, не нуждаясь в генеральских подсказках.
Приказ был отдан сгоряча и без учета климатических особенностей, – впоследствии командующий посмеивался над ним. Но не отменил, поскольку отмена отданных приказов и распоряжений негативно влияет на состояние воинской дисциплины.
Дома Коряпышев встретила подозрительная тишина. Тишина, нарушаемая всхлипываниями дочери, которые доносились из-за закрытой двери ее комнаты, и звуками раздираемой в клочья бумаги, летевшими с кухни. Там боевая подруга контрразведчика с холодной яростью драла глянцевый плакат с голой Чичолиной. Из ее монолога (жены, а не Чичолины, уже практически расчлененной) Коряпышев узнал, что его дочь, воспитанная на дурном примере отца – бабника и алкоголика, – была задержана военным патрулем, когда возвращалась с волейбольной площадки в футболке, под которой не просматривался бюстгальтер. А в благодатном южном климате девочки расцветали рано…
За нарушение дочерью приказа командующего подполковник Коряпышев был досрочно откомандирован из Южной группы войск. На сборы в таких случаях отводится 24 часа. Этого времени едва хватило, чтобы собраться и заказать контейнер.
Но первым делом он уничтожил рабочее дело конфиденциального источника – Пиланго.
3. Миллион сперматозоидов в минуту
– Тэшшейк, паранчони! [10] – голос официанта, неожиданно прозвучавший над самым ухом, вернул Коряпышева к действительности. Вопреки обыкновению, она не вызывала отрицательных эмоций. Напротив, представленная бутылкой «Токая» в плетеной подставке и жареными цыплятами с огромным количеством картофеля и паприки, она, эта действительность, звала на подвиги.
Как-то: заказать еще стаканчик матросского фреча, погладить Пиланго по круглой коленке, чего он прежде никогда себе не позволял, и действительно разобраться с ее страховкой. Поговорить с козлами, которые недооценивают ее ножки.
Официант разлил вино по бокалам. Их звон перекрыл звуки жалобно скулившей скрипки.
– Ейгешейгедре! [11] – сказал Коряпышев.
– И вам того же, – кивнула Пиланго головой, обнаруживая все же некоторые познания в области «птичьего щебета», как пару минут назад невысоко оценила язык великого венгерского поэта Шандора Петефи. – Хорошего здоровья и чтобы девушки любили! Как там Россия?