Чтение онлайн

Ольга побуравила меня долгим взглядом, но реакции так и не дождалась. Неожиданно её губы изогнулись в тонкой улыбке, и она добавила:

— Молодка, не оправдываешься, не кричишь, что на фото не ты — и это подделка.

— А на фото — я? — снова приподнял я бровь.

— Слава, давай не будем играть словами. Ты знаешь, что это ты — и я знаю, что это ты. Потому и спрашиваю: что у вас было в Томске?

И на этот раз в голосе княжны прозвучала едва ощутимая, но вполне мною замеченная угроза. Время для шуток кончилось. Поэтому, внутренне подобравшись, я начал по-военному чётко докладывать:

— Ваше Высочество, встречи с Ликой имели место. Но не для того, о чём вы подумали! Она обучала меня приёмам

— То есть, это не были встречи интимного характера?

— Нет, Ваше Высочество! Вернее, не совсем… Признаю, что для того, чтобы убедить кадету Иванову мне помогать, мне пришлось вызвать в ней чувства… подарить ей надежду на романтические отношения. Но вступать в них на самом деле я не планировал. Мне просто нужна была её помощь в развитии магии.

— Да-а… — покачала головой Ольга. — Мужское коварство не имеет границ! Так значит, между вами ничего такого не было? Просто там некоторые ракурсы…

— Подобраны так, чтобы создать нужное впечатление. Ни одного по-настоящему пикантного фото там нет! Просто потому, что такого и быть не могло.

— Возможно… — задумчиво обронила княжна. — Ладно, тех фото теперь уже точно нет, я распорядилась — а ту, кто их сняла, ждёт пару десятков лет каторги.

— Ни единой тени на репутации моего пажа и командиры быть не должно! — добавила она со значением, и я только уважительно склонил голову.

Что ж, хорошо, что мне не придётся эту проблему решать самому. Хотя убийство той жучки казалось мне более предпочтительным. Мёртвые не болтают. Но Её Высочеству виднее.

Бывшую журналистку, а теперь осужденную на двадцать лет каторги Абрамову, закованную в кандалы, везли из суда — на удивление, скорого, и не сказать, чтобы справедливого. Двадцать лет — максимальный срок за преступления ненасильственного характера. Везли её в специальном паромобиле, с кузовом в виде железной будки с решётчатым оконцем.

Окрашенный в чёрное, необычного вида экипаж, наверное, привлекал внимание зевак, но женщине этого не было видно.

Угораздило же вляпаться с Охранным отделением!.. Полицейские-то дуры сначала Прянишникова повязали, когда их совместный прожект, приносящий солидный доход, всплыл не в тех руках. И на том бы всё и закончилось, не влезь туда жандармы… Тем на лапу не дашь — бабы злые, как на подбор, да при погонах. Паше всё лицо так расписали — не посмотрели, что мужик. Вызнали всё — и её потянули. Да быстро так, и трёх дней не прошло! А там, запирайся не запирайся, всю душу вывернут. Рассказала всё, что знала и не знала. Неделю сидела в каземате тюремного замка. В одиночке. Это немного насторожило, обычно таких задержанных в общей камере человек по двадцать держат, а тут — одна. Гулять во двор тоже не выводили — благо, хоть баланду давали исправно. Ещё пару раз вызывали на допрос, уточнить какие-то подробности Абрамовских дел, и один раз показывали найденые фото с княжичем и этой кадеткой. Будь они неладны! Снова увидев лицо парня, женщина испытала прилив злости, подумав, что всё это из-за него. Не было бы его — и жила бы себе спокойно!

Себя обвинять — в том, что сделала эти злополучные фото, а потом организовала фотостудию в борделе — она, естественно, не собиралась. Как и вспоминать, что получила за обещание уничтожить компромат очень приличные деньги, на которые и купила необходимое для съёмок оборудование.

Вскоре брусчатка под колёсами паромобиля сменилась грунтовкой, а затем, по тому, как начало раскачивать кузов, Абрамова поняла, что с дороги они и вовсе куда-то свернули. Попыталась было увидеть что-то в оконце, но смогла рассмотреть только то и дело мелькавшие

Внутри всё сжалось от плохого предчувствия. Чувство опасности, так часто её спасавшее, завопило с удвоенной силой. В мозгу забилась паническая мысль:

— Неужели хотят где-то в лесу кончить?!..

Но за что?.. За какие-то картинки?! Или, быть может, это месть этой княгини, Деевой?..

Тело сначала всё будто окаменело, а затем наоборот, руки и ноги стали вдруг как ватные. Смерть явственно встала перед внутренним взором бывшей журналистки, готовясь явить свой ужасный лик.

А когда паромобиль остановился, и дверцы кузова распахнулись, впуская двух звероватого вида жандармок, женщина почувствовала, как по ногам потекло что-то тёплое, и истошно заголосила:

— Не убивайте, пожалуйста, не убивайте!..

Официры Охранного отделения, заметив растекающуюся под ногами Абрамовой лужу, брезгливо поморщились, а затем та, что стояла справа, резко двинула женщине кулаком в зубы, заставив голову той мотнуться, затылком впечатавшись в железный борт.

— Ну ты чего? — укорила напарницу та, что слева. — Это же не наш метод!..

Небольшое заклинание, сорвавшись с её пальцев, впиталось в тело арестантки, и та с ужасом поняла, что больше не может пошевелить ни руками-ногами, ни языком — даже глаза перестали слушаться, расфокусировавшись.

— Убивать тебя мы не будем, — добавила левая. — Зачем? Ведь есть простое заклинание, которое спровоцирует апоплексический удар. Отнимется речь, способность писать, могут произойти изменения в характере, и частично фрагментируется память. На время ухудшится владение конечностями, но это неплохо лечат даже на каторге, потому что лес валить — нужны бабы крепкие и здоровые…

Говорила она это с хладнокровным спокойствием профессиональной целительницы, доводящей диагноз до пациента. Абрамова, слушая этот приговор — прекрасно осознавая, что просто перестанет существовать, как цельная личность, превратившись в полуовощ — хотела завыть от отчаяния, но не могла.

— Неприятно, согласна. Но ты будешь жить и работать, принося пользу Империи. Жандармка коснулась пальцем лба каторжанки, шепча под нос какие-то слова, и в голове той словно взорвалась бомба, погружая во тьму беспамятства.

Спустя несколько минут двери кузова с лязгом захлопнулись, и машина, выбравшись из леса, вновь бодро покатила по Иркутскому тракту.

— Еду, в Петербург, — напевал я, стоя в коридоре вагона и сквозь окно разглядывая проносящиеся мимо пейзажи. Сплошная тайга сменялась степью, а затем снова тайгой. Изредка мы без остановки проносились мимо очередной станции, гудя во всю мощь паровозного гудка, распугивая деревенских коров и кур. Спецпоезд, как раз для перевозки важных персон! Не императорский, конечно, но разница лишь в более дешёвой отделке. Хотя, применительно к ней, «дешёвый» — всё-равно неподходящее слово — любую чиновницу средней руки, не говоря уже о людях рангом пониже, подобная роскошь привела бы в восхищение.

Мы летели на всех парах туда, в столицу Империи, где в Зимнем дворце ожидала Её Императорское Величество. Лику для награждения, а меня неизвестно для чего. Впрочем, догадок я строить не собирался, приеду — узнаю.

Купе у меня, как и у Её Высочества, было отдельное, без попутчиков. Что было хорошо, но несколько скучно. Правда, большую часть пути я проводил с Ольгой — то гоняя чаи в её купе, то принимая пищу в вагоне-ресторане, то сопровождая на станциях крупных населённых пунктов, попадающихся на пути, где делали остановку для дозаправки водой и углём. Всё-таки у член императорской семьи была неплохая привычка: подданым показываться и проявлять высочайшие знаки внимания, пусть символические, но народу нравилось.