Фехтовальщица
Шрифт:
— А «Божья птичка»?
— Со своей «Птичкой» возитесь сами! У меня нет лишних денег!
Женька поняла, что ничего не добьется, и поехала на квартиру. На улицах уже темнело, девушка была без слуги, но раздраженная циничным торгом с де Сандом, она не чувствовала страха. «Еще немного, и он бы начал шантажировать меня арестом за дело де Жуа!» — поморщилась фехтовальщица и презрительно сплюнула на дорогу. Почерпнув в этом презрении дополнительную силу, Женька была настроена воинственно, поэтому, когда в одном из темных переулков раздался резкий детский крик, она, не раздумывая поскакала на помощь.
Это было сделано вовремя —
На шум выбежали люди. Это были жители улицы Вольных каменщиков. Все произошло неподалеку от дома Жильберты.
— Что случилось? Кто тут?
— Ой, смотрите, это Жули, старой Аньес внучка!
— Она убита?
— Нет, шевелится. Вставай, Жули!
Девочка была жива, смотрела испуганно, но не плакала.
— А это кто?
— Какой-то мертвяк лежит… Позовите стражу!
— Сударь, это вы его? Дайте страже пистоль, а то они еще дело на вас заведут.
Женька смотрела то на девочку, то на шпагу в своей руке, то на окружающих и не совсем понимала, что произошло.
— Ты чего гуляешь так поздно? — спросила она девочку.
— Бабушка больна. Я за пилюлями ходила.
Подошли стражники. Женька сунула им монету, чтобы они не открывали дело, и те утащили мертвое тело убитого бродяги с собой. Все утихло, девочка убежала домой, жители разошлись, а фехтовальщица вернулась на квартиру.
— Повезло девчонке, — сказала, покачав головой, Жильберта. — Если б не вы, не дождалась бы ее сегодня старая Аньес.
Аньес жила в конце улицы и занималась перешиванием старой одежды на заказ. Помимо одежды она изготовляла из лоскутов дешевых кукол, которыми торговала вразнос сначала ее дочь, а когда она умерла от туберкулеза, то внучка. И бабка, и дочь были не замужем и вызывали среди добропорядочных хозяек известное снисходительное презрение.
— Вот только внешность вам из-за этой девчонки подпортили, господин, — посочувствовала Жильберта. — Нужно будет компресс наложить. Сейчас я приготовлю.
Но компресс, конечно, не мог сразу устранить последствия вечерней стычки, поэтому явившись утром на фехтовальную площадку с багровой ссадиной на лице, Женька вызвала не только очередные насмешки де Зенкура, но и оказалась под прицелом всеобщего внимания, что подвинуло того на новую волну язвительности и раздражения.
— Вы что, подрались с мастеровыми, господин де Жано? Ведь, судя по вашему костюму, они могли принять вас за своего, — усмехнулся он.
— Это были бандиты. Они напали на дочку кукольницы.
— Скажите! На дочку кукольницы! — продолжал посмеиваться де Зенкур.
— Ну и как? Вы задали им трепку? — спросил де Бра.
— Одного я достал шпагой, а другого не успел. Он раньше съездил мне по лицу. Хорошо еще, что нос не сломал.
— Как достали? Убили, что ли? — повернулся де Фрюке.
— Да, я был не в настроении.
— Тьфу, а я-то думал, это дуэль, а здесь какие-то бродяги! — попытался принизить значимость ее поступка де Зенкур, но ничего не добился.
Фехтовальщики в большинстве своем одобрили такое поведение, и Жанен де Жано стал вызвать среди
остальных уже не только заинтересованность, но и уважение. Де Санд тоже сначала посмеялся над переменой во внешности своего неуступчивого ученика, но потом посоветовал девушке быть осторожней.— Полегче, сударыня. Вам мало графа де Жуа? — сказал он наедине.
— Это вас не касается, сударь.
— Касается, раз вы здесь. Наверняка, вы задумали проучить кого-то. Так?
— Возможно, и что с того?
— Ничего. Сюда многие приходят за этим. Кого-то предали, кому-то изменили, кому-то не досталось наследства… Что было у вас с вашим обидчиком?
— Так… разговор в библиотеке.
— Ну что ж… это ваше дело. Я, в общем, рад, что вас не тошнит при виде крови.
— Меня тошнит от тех, у кого она паршивая.
— Ну, в этом мы с вами похожи, — рассмеялся де Санд и объявил построение.
В этот день шел дождь, но разминка не отменялась. Круги все пробежали, как положено, а упражнения делали под навесом фехтовальной площадки. Фехтовальщица терпела сырость и тяжесть нагрузки наравне со всеми и, наконец, почувствовала, что втягивается. На отдыхе она уже с удовольствием жевала вареное мясо, запивала его мелкими глотками легкого разбавленного вина и общалась с теми, кто был к ней расположен.
В учебных поединках Женька дралась с де Жери и очень устала, пристраиваясь к постоянной смене его тактик. Де Санд опять заметил ей это:
— Де Жано, вы скоро ляжете под господина де Жери, настолько идете ему навстречу! Навязывайте свой бой! Как я понял из вашей вечерней истории у вас это должно получиться!
«И в самом деле! — подумала фехтовальщица. — Какого черта?» Она перехватила инициативу, загнала де Жери в угол площадки и довольная собой села на скамью. Ей поаплодировал де Вернан и де Лавуа, но она уже забыла про де Жери, ее волновала «Божья птичка». Отказ де Санда в помощи был неприятен, но не обескуражил Женьку. Напротив, отрицательный результат заставил ее собраться и искать новые ходы. Она рассказала о своем проекте де Вернану, выдав Шарлотту за подругу «Жанена де Жано». Де Вернан посмеялся ее затее и посоветовал найти более достойную девушку, а по делу финансирования предложил обратиться к де Бонку.
— Его семья из бывших купцов и ему более пристало заниматься такими делами.
Де Бонк, действительно, заинтересовался. Он был дворянином всего лишь в третьем поколении и еще не приобрел присущего старой знати презрения к предпринимательской деятельности.
После занятий фехтовальщица вместе с ним съездила в «Божью птичку», где он осмотрел все на месте, нашел планы по реконструкции довольно перспективными, внес свои предложения и дал окончательное согласие. Они договорились встретиться у нотариуса, чтобы подписать договор о доле прибыли каждого.
На следующий день де Санд представил своей группе, взятого на службу, лекаря.
— Он будет жить при школе и врачевать ваши ссадины, ушибы и растяжения, — сказал он.
Лекарем оказался Лабрю. Он присутствовал на площадке во время тренировки, а когда занятия закончились, де Санд приказал всем остаться, чтобы врач произвел осмотр. Фехтовальщики недовольно поворчали, но, тем не менее, стали по очереди проходить в дом. Отказались от этого странного новшества только де Вернан и де Лавуа, высокомерно заявив, что они не лошади. Де Санд велел им завтра уплатить штраф. Они кивнули, небрежно помахали шляпами и уехали.