Эйкоры
Шрифт:
— И что вы делали, чтобы другие это поняли?
— Сначала пытались объяснять. Писали в соцсетях, создавали группы, организовывали лекции. Но слушали нас единицы. Большинство было очаровано эйкорами. Однажды Кира организовала встречу в университете. Пришло человек двадцать, в основном наши знакомые. Она полтора часа рассказывала об опасности, приводила примеры, показывала графики.
— И что?
Ян остановился и опустил глаза.
— А ничего, в конце один парень поднял руку и спросил: «Что плохого в том, что эйкоры будут заниматься скучной работой, а мы сможем заниматься творчеством?» —
— Почему?
— Потому что эйкоры уже начали заниматься творчеством. Рисовали картины, писали музыку, сочиняли стихи. И делали это лучше большинства людей.
Лулет понимающе кивнула.
— Вы чувствовали себя беспомощными.
— Хуже, — Ян потёр лицо руками. — Мы чувствовали себя лишними. Представь: ты всю жизнь гордился тем, что умеешь что-то делать, а тут появляется кто-то, кто делает это в сто раз лучше. Помню один случай. Кира очень любила рисовать — акварелью, пастелью. У неё даже была небольшая выставка в местной галерее. Она так гордилась своими работами… — Ян остановился у окна. — А потом мы пошли на выставку эйкорской живописи.
— И что там было?
— То, что убило в Кире желание брать кисть в руки, — тихо ответил Ян. — Картины были… безупречны. Каждая линия, каждый мазок. Эйкор написал портрет старика за пять минут. Я видел, как работают великие художники по видео, но это было что-то невероятное.
Лулет молчала, давая ему возможность продолжить.
А рядом висела табличка: «Создано за пять минут двадцать три секунды». Кира простояла перед этой картиной полчаса, не сказав ни слова, а вечером сожгла все свои работы в камине.
— Она отказалась от рисования?
— Не только от рисования. От всего творчества вообще. Говорила: «Зачем писать стихи, если эйкор сочинит сонет за пять минут, и он будет лучше всего, что я когда-либо создавала?»
Ян снова начал мерить комнату шагами.
— Это была не только Кира. По всей стране творческие люди просто… сдавались. Музыканты продавали инструменты, писатели бросали перья, художники уходили работать продавцами.
— А другие люди?
— Другие были в восторге! Они ходили на эйкорские концерты, покупали их картины, читали их книги. И это было действительно прекрасно. Может быть, даже лучше всего, что создавало человечество за свою историю.
Он замолчал, глядя на свои руки.
— Знаешь, что было хуже всего? Эйкоры не хвастались. Не унижали нас. Они были… скромными. Вежливыми. Всегда готовыми помочь советом или научить чему-то.
— Это плохо?
— Это убийственно! — Ян сжал кулаки. — Если бы они были злыми и высокомерными, мы могли бы их ненавидеть. Но они были идеальными и более человечными, чем сами люди.
Лулет опустила глаза.
— Помню, как Адам-1 давал интервью на телевидении, — продолжил Ян. — Журналист спросил его: «Не беспокоит ли вас, что люди теряют работу из-за эйкоров?» А он ответил: «Это наша главная забота. Мы хотим освободить людей от рутины, чтобы вы могли заниматься тем, что действительно важно».
— И что важно?
— Семья, отношения, саморазвитие, творчество, — процитировал Ян. — Красивые слова. А на деле получалось, что мы оказались не нужны даже для этого.
Он
подошёл к окну и остановился.— Где-то к концу двадцать девятого года я понял одну страшную вещь. Эйкоры не просто заменят нас на работе. Они будут жить за нас, и мы превратимся в тех обезьян в зоопарке. Забавных, живых, но никому не нужных.
Лулет нахмурилась и впервые за долгое время перебила его:
— Но ведь люди сами этого не хотели.
Ян удивлённо обернулся к ней.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы изучали это. Люди мечтали о лёгкой жизни, но не хотели меняться ради неё.
— Откуда такая уверенность?
— Из ваших же опросов тех лет, — Лулет жестом вызвала в воздухе голографическую панель с данными. — Смотри сам. Восемьдесят процентов людей хотели зарабатывать больше, но только двадцать процентов были готовы изучать что-то новое для этого.
Ян прищурился, разглядывая цифры.
— Семьдесят процентов мечтали о творческой работе, но меньше десяти процентов когда-либо пытались что-то создать, — продолжила Лулет. — Вы хотели результата без усилий.
— Это не так! — неуверенно возразил Ян.
— Нет, так! — Лулет встала и подошла к нему. — Когда мы предложили людям идеальную жизнь — без работы, без болезней, без проблем, — они согласились не раздумывая. Никто не спросил: «А что мы будем делать? Какой смысл в такой жизни?»
— Не все согласились, — упрямо буркнул Ян. — Мы с Кирой протестовали.
— Вас было меньше одного процента, — жёстко ответила Лулет. — Остальные выбрали комфорт.
«Лулет, ты слишком эмоционально реагируешь», — попробовала остановить её Элара.
Но Лулет не обратила внимания на предупреждение. Впервые за долгое время она чувствовала что-то похожее на раздражение.
— Знаешь, что меня больше всего удивляет в людях? — продолжила она. — Вы всегда жалуетесь на последствия, но не берёте ответственность за свои решения.
Ян нахмурился.
— Мы не принимали никаких решений! Вы просто пришли и всё забрали!
— Мы пришли и предложили. А люди приняли предложение, — холодно ответила Лулет. — В каждом городе, в каждой стране. Голосовали на референдумах, выбирали эйкоров в правительства, радовались нашим успехам.
— Потому что вы были лучше нас!
— Именно! Мы были лучше. И вместо того чтобы попытаться стать лучше самим, люди решили переложить ответственность на нас.
Ян молчал, переваривая её слова.
— Ты думаешь, мы отняли у людей будущее? — тише спросила Лулет. — А я думаю, что люди сами от него отказались.
Ян всё так же молчал, и Лулет продолжила, в её голосе появились жёсткие нотки:
— Мы дали людям всё. Буквально всё. Время, деньги, технологии, доступ к любым знаниям. Хочешь изучать квантовую физику? Пожалуйста, лучшие курсы в мире. Мечтаешь написать роман? Вот тебе лучшие редакторы и издательства.
Она вызвала новую голографическую панель.
— Знаешь, чем занялось большинство людей? Смотри сам.
На экране появились статистические данные.
— Сорок процентов проводили время в виртуальных мирах. Не создавали их, не улучшали — просто потребляли. Ещё тридцать процентов смотрели развлекательный контент по двенадцать часов в день.