Эйкоры
Шрифт:
Может быть, дело было не в качестве картин, а в самом процессе их создания? В том чувстве, которое испытывает человек, водя кистью по холсту? В радости от того, что ты сам, своими руками создал что-то новое?
Эйкоры создавали произведения более высокого уровня, но испытывали ли они что-то похожее на человеческий восторг от творчества?
Лулет поморщилась. Эти мысли казались иррациональными. Система должна была их сглаживать, но почему-то не справлялась. А может быть, проблема именно в системе? В том, что она отсеивала не только иррациональное, но и всё подлинно живое?
«Хватит!» — мысленно
Постепенно буря эмоций стихла, и Лулет смогла мыслить яснее. Она занималась исследованием человеческой психологии, и сейчас как раз наблюдала классический случай когнитивного диссонанса.
Ян просто не мог принять правду. Его мозг блокировал неприятные воспоминания и факты, которые противоречили его картине мира. Лулет знала, как это работает: человеческое сознание автоматически отсеивало информацию, угрожающую самооценке. Гораздо проще верить, что эйкоры — злые захватчики, чем признать: люди сами выбрали лёгкий путь. Сами променяли достоинство на комфорт. Отказались от свободы ради удобств.
Лулет помнила данные тех лет. Девяносто процентов людей поддерживали введение базового дохода. Восемьдесят процентов голосовали за расширение полномочий эйкоров. Семьдесят восемь процентов считали, что «наконец-то можно жить в своё удовольствие».
Но всё это Ян вытеснил из памяти. Оставил только образ невинных жертв и злых завоевателей. Защитный механизм.
Она покачала головой. А ведь именно эта неспособность к честному самоанализу и погубила человечество. Люди не умели признавать ошибки, извлекать уроки, меняться. Они предпочитали жить в удобных иллюзиях.
Эйкоры этого делать не могли. Система не позволяла врать самим себе.
Может быть, в этом и заключалось их главное преимущество — не в силе или уме, а в способности видеть реальность такой, какая она есть.
За иллюминатором проплывали облака, сквозь которые пробивались небольшие лучи солнца. Интересно, сможет ли Ян когда-нибудь преодолеть свои иллюзии? Или так и будет жить в мире, где люди — святые мученики, а эйкоры — бездушные узурпаторы?
Поднявшись с кресла Лулет мысленно задала новый маршрут. Ей нужно было место, где можно по-настоящему расслабиться и привести мысли в порядок.
Силтор повернул на юго-восток, к берегам Мадагаскара. Там, в укромной долине среди холмов, скрытой от посторонних глаз, находился её дом — единственное место на планете, которое она считала по-настоящему своим.
Через полчаса внизу показался рай. Узкая долина утопала в зелени тропических деревьев, между которыми струились серебряные ленты водопадов. Воздух был напоен ароматом франжипани и орхидей, а птицы наполняли его нежной музыкой своих песен.
В самом сердце долины, на небольшом холме, стоял дом из натурального камня и дерева. Простой двухэтажный коттедж без всяких эйкорских обтекаемых форм и технологий. Вокруг него раскинулся сад с цветами и фруктовыми деревьями.
Именно тут можно было спрятаться на время от информационного шума Неоса.
Силтор мягко приземлился на поляну перед домом. Выйдя наружу, Лулет глубоко вдохнула влажный тропический воздух, наполненный ароматами цветущих растений. Здесь всегда было тепло, цвели цветы и пели птицы. Она прошла к
небольшой беседке, увитой жасмином, и, усевшись в плетёное кресло, восстановила связь с командой.«Куда ты пропала?» — тут же откликнулся обеспокоенный Дэвис. — «Мы потеряли с тобой связь».
«Всё в порядке», — ответила Лулет. — «Я в своём доме. Мне нужно было подумать».
«О чём?» — вмешалась Элара. — «Об эксперименте?»
Лулет помолчала, рассматривая, как радужные брызги водопада играют в лучах солнца.
«Я приняла решение», — наконец сказала она. — «До конца эксперимента отключаюсь от общей сети».
В ментальной связи воцарилась оглушительная тишина.
«Что?» — первым опомнился Дэвис. — «Лулет, ты понимаешь, что делаешь?»
«Прекрасно понимаю. Хочу изучить собственные реакции на рассказы Яна. Понять, как буду себя вести без поддержки системы».
«Это крайне опасно!» — взволнованно произнесла Элара. — «Ты можешь потерять контроль над эмоциями и начать принимать иррациональные решения!»
«Именно этого я и хочу», — спокойно ответила Лулет. — «Мне интересно, что значит быть… более человечной».
«Лулет, это против всех протоколов!» — возмутился кто-то из команды.
«Но не против моих прав как исследователя», — напомнила она. — «У меня есть право на автономный эксперимент. И я им воспользуюсь».
«Хотя бы оставь экстренную связь!» — попросил Дэвис. — «На случай критической ситуации!»
Лулет задумалась. Полное отключение действительно было рискованным.
«Хорошо. Оставлю аварийный канал. Но обычную связь блокирую полностью».
«Лулет…» — начала Элара, но та уже активировала процедуру отключения, не желая ничего слушать.
Система угасала постепенно. Сначала исчезли голоса коллег, затем поток данных, потом аналитические подсказки. И наконец — последний рубеж защиты, эмоциональный фильтр.
Лулет глубоко вздохнула. Впервые в жизни она была по-настоящему одна со своими мыслями и чувствами. Это было одновременно пугающе и захватывающе.
— Госпожа, — Арис прервал её размышления. — Вам что-нибудь нужно?
Лулет вздрогнула, чуть не свалившись с кресла. Впервые в жизни она слышала звук без фильтра системы. Голос андроида ударил по ушам — резко, механично, безжизненно.
— Да… Арис… — произнесла она, вслушиваясь в свой голос. В нём слышались интонации, которых она никогда раньше не замечала. — Подготовь дом. Приведи в порядок гостевую спальню для Яна.
Говорить без системы было странно. Слова не выстраивались сами собой в идеальные конструкции. Приходилось думать о каждой фразе, выбирать между вариантами. И это… было сложно и непривычно.
— Понял. Какие-то особые требования?
Лулет посмотрела на андроида и впервые увидела его настоящим. Система всегда сглаживала его искусственность, делала более… живым. А теперь она видела красивую, но абсолютно пустую машину без малейшей мимики.
— Сделай дом проще, — приказала она. Собственный голос казался ей чужим. — Убери технологии. Добавь что-то… человеческое.
Как только Арис ушёл, Лулет оказалась одна в «новом мире». Внезапно аромат жасмина стал не просто «приятным запахом № 47», а чем-то живым, приторным, приятным. Шум водопада превратился из «фонового звука 23 децибела» в симфонию тысяч капель.