Эйкоры
Шрифт:
Год трезвости. Два. Три.
А потом весть: «Киру зарезали на севере, любовник застукал с другим и убил». Ревел тогда белугой по ней. Хоть и бросила, хоть и ушла. Со временем боль притупилась, да и воспоминания стали далекими и размытыми.
А она… жива! Жива и в Ризане! Какого чёрта!
Все это пронеслось в голове за минуту. Подняв глаза, он увидел взгляды эйкоров — внимательные, изучающие, словно он был интересным экспонатом, только что продемонстрировавшим нужную реакцию.
Восемь пар глаз смотрели на него с профессиональным любопытством. Кто-то что-то записывал в
— Интересно, да? — хрипло произнёс Ян. — Посмотреть, как человек переваривает боль?!
— Мы изучаем эмоциональные реакции, — спокойно ответил один из эйкоров. — Ваша реакция на неожиданную информацию о близком человеке — ценные данные.
— Ценные данные! — повторил Ян злым голосом. — Я для вас что, лабораторная крыса?
— Ян… — начала было Лулет, но он перебил её.
— Нет, всё понятно. Ты привезла меня сюда не просто показать, где работаешь. Ты привезла подопытного. — Он поднялся с кресла. — А информация о Кире — это что? Часть эксперимента?
Эйкоры переглянулись. В их взглядах не было ни смущения, ни вины — только научный интерес к развитию ситуации.
— Сядь, Ян, — мягко, но настойчиво сказала Лулет. — Информация о Кире не эксперимент. Она действительно жива.
Ян медленно опустился в кресло, но напряжение не покидало тело. Он чувствовал себя зверем в клетке, за которым наблюдают через стекло.
— И что теперь? — его голос звучал глухо. — Вы ждёте, что я буду рыдать от счастья? Или кричать от ярости?
— Мы пытаемся понять, — осторожно произнёс молодой эйкор с серыми глазами, — как люди переживают крушение убеждений. Когда-то, что считалось истиной, оказывается ложью.
Ян посмотрел на него с усмешкой.
— Крушение убеждений? Красиво сказано. А по-человечески это называется — когда тебя двадцать лет держали в дураках.
— Но ведь вас никто не обманывал, — вмешалась женщина-эйкор с короткими тёмными волосами. — Вы сами поверили слухам.
— Поверил, — согласился Ян. — Потому что так было проще. Мёртвую Киру можно оплакать и забыть. А живая… живая…
Он откинулся на спинку кресла, внезапно почувствовав опустошение.
— Знаете, что самое паршивое? Не то, что она жива. А то, что я сижу здесь, в вашей лаборатории, и рассказываю о своей боли существам, которым нужны данные для анализа.
Лулет нахмурилась.
— Это не так, Ян. Мы не бесчувственные машины.
— Нет? — он посмотрел на неё внимательно. — Тогда скажи мне честно — ты показала мне фотографию Киры из сочувствия или потому, что хотела изучить мою реакцию?
Лулет молчала, и это молчание было красноречивее любых слов.
— И зачем вам вообще изучать людей? — спросил Ян, переводя взгляд с одного эйкора на другого. — Вы же и так совершенны. Зачем вам наши проблемы?
— Чтобы не повторять ваших ошибок, — ответила женщина с короткими волосами. — Мы совершеннее людей, но это не значит, что мы застрахованы от тех же проблем. Войны, конфликты,
иррациональные решения — всё это может коснуться и нас.— Серьёзно? — усмехнулся Ян. — Вы боитесь стать такими же, как мы?
— Мы изучаем механизмы, которые приводят к саморазрушению, — пояснил молодой эйкор. — Ваш вид прошёл долгий путь эволюции, но так и не научился избегать конфликтов. Мы хотим понять почему.
— А может, дело не в механизмах, — сказал Ян. — А в том, что конфликты — это часть жизни? Что без них нет развития?
— Интересная точка зрения, — кивнула Лулет. — Ты считаешь, что страдание необходимо?
— Я считаю, что страдание делает нас людьми, — ответил Ян. — А вы… Вы пытаетесь создать мир без боли, а получается мир без души.
Эйкоры переглянулись. В их взглядах промелькнуло что-то похожее на замешательство.
— Возможно, именно поэтому мы и изучаем вас, — тихо сказала Лулет. — Чтобы понять, что мы потеряли, став совершенными.
— Что вы потеряли? — Ян наклонился вперёд, впервые за всё время почувствовав искренний интерес к разговору. — А что, есть проблемы в раю?
— Мы не знаем, как принимать неоптимальные решения, — признался молодой эйкор. — Наша логика всегда выбирает лучший вариант. Но иногда лучший вариант… не самый правильный.
— Объясни.
— Например, — вмешалась женщина с короткими волосами, — если эйкор заболевает неизлечимой болезнью, логично его… отключить. Это избавит от страданий и сэкономит ресурсы. Но люди в такой ситуации борются до конца, даже зная, что это бессмысленно.
— И что в этом плохого? — спросил Ян.
— Мы не понимаем, зачем, — ответила Лулет. — Зачем тратить время и силы на заведомо проигрышное дело? Но при этом видим, что именно эта «иррациональность» часто приводит к прорывам, открытиям, неожиданным решениям.
Ян откинулся на спинку кресла.
— Вы изучаете нас, чтобы научиться быть глупыми?
— Чтобы научиться быть… человечными, — поправила его Лулет. — У нас есть всё, кроме одного — способности делать выбор сердцем, а не разумом.
— И как? Вам это помогает? — спросил Ян. — Знание того, что мы страдаем из-за любви, дерёмся из-за принципов, жертвуем собой ради других?
— Пока не очень, — честно признался молодой эйкор. — Мы можем проанализировать ваши эмоции, но не можем их воспроизвести. Это как изучать музыку, будучи глухим.
— Тогда зачем продолжаете?
Лулет задумчиво посмотрела на него.
— Потому что боимся, что останемся красивыми, умными… и пустыми.
В комнате повисла тишина. Ян смотрел на эйкоров — этих совершенных созданий, которые так спокойно признались в своей неполноценности.
— Знаете, что забавно? — сказал он наконец. — Мы всю жизнь мечтали стать такими, как вы. Умными, сильными, без болезней и проблем. А вы хотите стать такими, как мы — с нашими страданиями и глупостями.
— Возможно, совершенство — это ловушка, — задумчиво произнесла женщина с короткими волосами. — Когда ты можешь почти всё, ничто не имеет ценности.
— А что с Кирой? — спросил Ян, возвращаясь к тому, с чего всё началось. — Зачем вы мне её показали? Чтобы изучить, как я буду страдать?