Экспансия - 2
Шрифт:
Множественность угодна зрелой политике. Даллес н е и м е л права позволить Макайру произнести при нем слово <синдикат>, хотя он был прекраснейшим образом осведомлен о том, каким образом мафия задействована в комбинации; он понимал, сколь выгоден был бы сейчас в Голливуде и Вашингтоне <треугольник> Роумэн - Эйслер - Штирлиц; он, однако, держал в поле зрения ситуацию в Колумбии, где дело идет к победе левого кандидата в президенты Гаэтана, а это недопустимо, - дурной пример заразителен, в Латинской Америке нет и не может быть левых режимов, это противно интересам Соединенных Штатов. Следовательно, дуэт Роумэн - Штирлиц может оказаться значительно более необходимым в экстремальной ситуации, которую необходимо создать в Колумбии, пограничной с Панамой (крупнейшая военная база США), Венесуэлой (нефтяная
<Я чувствую комбинацию, - думал Даллес, - ауф видерзеен, курс мистера Рузвельта!>
РОУМЭН (зима сорок седьмого) __________________________________________________________________________
...Во время налета на явки нацистов в американской и британской зонах оккупации, которые ему удалось открыть, Роумэн отправился с двумя <джи ай> на квартиру вице-президента Имперской социалистической партии Лонца.
В коттедже не оказалось ни души; ощущение такое, будто отсюда только-только ушли.
– Обыщите дом, - сказал Роумэн военным, почувствовав внезапный озноб.– Весь дом, каждый ящик. Перетрясите все книги, тут должно быть то, что меня интересует.
Он отошел к телефону, снял трубку, но аппарат был гулко-безжизненный, словно тыква.
Закурив, Роумэн задумчиво посмотрел на то, как ловко работали военные контрразведчики, и сказал:
– Продолжайте, ребята, я вернусь через час.
Позже он не смог вернуться, потому что должен был вылететь в Женеву, там пересесть на машину Лангера, который привезет его в Аскону, в дом Матильды Вольф, хозяйки перевалочной базы, что снабжала людей СС и СД л и п о й, по которой надо было явиться в Вечный город, на улицу, находящуюся в трехстах метрах от Ватикана. На этой же машине поездка в Австрию - не так уж далеко, американская зона оккупации. Оттуда возвращение в Швейцарию и вылет к Штирлицу. В это время Эронимо берет в Мадриде трех <контрабандистов> Гаузнера и Кемпа (их надо брать именно по обвинению в контрабанде кокаина, еще рано тревожить весь улей); главное, чтобы они просидели на Пуэрто-дель-Соль хотя бы три дня; основные улики даст банкир Нибель из Кордовы, он - ключевая фигура, возит нацистские деньги по миру.
П р е д п р и я т и е было рассчитано по часам - с учетом разницы во времени на континентах.
Однако все р у х н у л о, когда Роумэн приехал в штаб-квартиру оккупационного корпуса, дежурный офицер протянул ему телефонограмму: <Группа, состоявшая из сержанта Никльсона и рядовых Дэвиса и Рэндольма, при налете на квартиру, указанную в вашем рапорте, взорвалась на мине, заложенной в пустом доме; Дэвис погиб на месте, жизнь Никльсона и Рэндольма в критическом состоянии>.
...Лангера на аэродроме в Женеве не было; в бюро информации на имя <доктора Брэдиса> (так было оговорено) никто не оставлял никакого сообщения.
Роумэн заказал Мадрид; полковника Эронимо не было ни на работе, ни дома: <Коронель уехал в командировку>. Так было и в тот день, когда появился Гаузнер; что же могло произойти за это время, черт?!
Роумэн отошел к киоску, купил американские газеты, не для того, чтобы читать, а скорее чтобы сосредоточиться и принять какое-то решение. Страницы пролистывал машинально, не очень-то обращая внимание на заголовки; споткнулся - совершенно неожиданно - на самых броских: <Немецкий композитор из Голливуда на службе ГПУ и Коминтерна!>; <Ганса Эйслера защищает Элеонора Рузвельт!>; <Первая леди под подозрением в симпатиях к
красным!>; <Москва задействовала всю свою агентуру на Западе!>; <Чарли Чаплин, Матисс, Пикассо и Кокто обратились в Белый дом!>; <Негодование Альберта Эйнштейна!>; <Ничто не спасет русского шпиона от кары!>Сначала Роумэн не поверил глазам; ведь Макайр сказал, что с этим безумием все кончено, Америка убедилась в шаманстве Рут Фишер', катившей черт знает что на братьев: <Не может быть, бред какой-то!>
_______________
' Сестра Ганса Эйслера, бывший член КПГ.
Он отошел к стойке бара, попросил кофе, принялся читать сообщение о предварительном допросе Ганса Эйслера, композитора, которого по праву называли одним из самых великих музыкантов века.
<Э й с л е р.– Господин председатель, могу ли я просить у вас разрешения сделать заявление перед началом собеседования?
П р е д с е д а т е л ь.– Дайте мне ваше заявление. (Читает его.) Нет. Я не разрешаю вам выступить с этим заявлением...
Э й с л е р.– Вы не хотите позволить мне выступить с заявлением после всего того, что мне довелось пережить начиная с прошлого года?!
П р е д с е д а т е л ь.– Следователь, задавайте свои вопросы.
С л е д о в а т е л ь.– Я хочу зачитать выдержки из газеты "Дейли уоркер" от пятнадцатого января тридцать пятого года... Цитирую: "Выдающийся революционный композитор Ганс Эйслер прибывает двадцать седьмого января... С тех пор, как в Германии к власти пришел Гитлер, Ганс Эйслер проживает в Париже и Лондоне; всему миру известны произведения этого блистательного музыканта; нельзя не восторгаться его высокоталантливыми операми, песнями и фильмами, такими, как - немецкое название я произношу по буквам - кэй-ю-эл-и-даблью-ай-эм-пи-и..." Что это значит, Эйслер?
Э й с л е р.– Это опера и фильм, сделанные мною в Берлине в тридцать втором году. Называется "Куле Вампе".
С л е д о в а т е л ь.– Продолжаю цитату: "эм-ай-эс-эсэн-ай-эм-и..." Что это такое?
Э й с л е р.– Это мое произведение "Масснаме"... По-немецки это звучит как "мероприятие", "целесообразность"...
С л е д о в а т е л ь.– Продолжаю цитату: "Рот фронт"... Это все вы сочинили, Эйслер?
Э й с л е р.– Да.
С л е д о в а т е л ь.– В статье говорится, что вы один из выдающихся композиторов современности, вас называют борцом-коммунистом против гитлеровской тирании, утверждают, что вы не только великий музыкант, но и т о в а р и щ, стоящий в первой линии борьбы. Вы подтверждаете, что это написано про вас?
Э й с л е р.– Про меня так много писали, что я не могу помнить каждую статью...
С л е д о в а т е л ь.– Я просмотрел нью-йоркские газеты этого же периода, о вас нигде не писали как о великом композиторе, кроме как в газете американских коммунистов.
Э й с л е р.– Вы плохо смотрели, я могу показать вам сотни статей обо мне, они где-то валяются в моих архивах.
С л е д о в а т е л ь.– Подойдите ко мне и посмотрите фото в газете "Дейли уоркер". Это ваша фотография?
Э й с л е р.– Совершенно верно, моя.
С л е д о в а т е л ь.– Что за жест вы делаете на фото?
Э й с л е р.– Это салют немецких ра...
С л е д о в а т е л ь (перебивает).– Вы подтверждаете, что на фото изображены именно вы и именно вы держите правую руку над головой, причем пальцы сжаты в кулак?
Э й с л е р.– Подтверждаю, посколь...
С л е д о в а т е л ь (перебивает).– Вы не отвергаете, что вы держали руку в коммунистическом салюте?
Э й с л е р.– Да, подтвер...
С л е д о в а т е л ь (перебивает).– Продемонстрируйте комиссии этот жест!
Эйслер демонстрирует коммунистический салют, подняв правую руку, сжатую в кулак.
П р е д с е д а т е л ь.– Вы не хотите опровергнуть подлинность фотографии?
Э й с л е р.– Нет. Это салют не только коммунистов, но всех антифашистов. Это не партийное приветствие, а салют антифашистов всего мира.
С л е д о в а т е л ь.– Вы писали музыку к фильмам режиссера Йориса Ивенса, работавшего с Хемингуэем в Испании?