Экспансия - 2
Шрифт:
– Кем?
– Нами, Виккерс, нами... Вы оказались между молотом и наковальней, поймите меня правильно. Запад вам никогда не простит р а б о т ы, вашей доброй старой работы, в частности и по Кристине Кристиансен. Не простит, Виккерс, тем более что она стала миссис Роумэн. С и н д и к а т не пощадит вас потому, что мне открылось имя Пепе Гуарази. Мне известна и сумма, которая была ему уплачена вами за работу. Ну, а генерал не простит вам того, что все это знаю я. Каково?
Кемп медленно поднялся, подошел к холодильнику, достал бутылку с минеральной водой, налил стакан до краев и медленно выпил; рука его чуть дрожала.
– Что вам от меня нужно?– спросил он, пряча бутылку в холодильник.
– Правды. Зачем вы
– Неужели вы не понимаете, что я никогда не отвечу на ваш вопрос, Брунн?
– Правда? Вот здорово! Что ж, тогда я перейду на испанский, позову из спальни вашу знакомую, и мы продолжим разговор при ней. При всем отличии аргентинцев от испанцев и те, и другие любят тайны и сенсации. Я скажу ей все, что считаю нужным, а засим откланяюсь. Итак?
Глаза Кемпа снова сделались красными, кроличьими, и за секунду перед тем, как он потянулся к левому карману шлафрока (воистину, страх провоцирует непредсказуемый алогизм поступка), Штирлиц - прежним, ловким, к о л ю щ и м движением - выхватил его пистолет и небрежно сунул в карман своего пиджака, словно мать, отобравшая у ребенка то, чем он проказливо баловался.
– Подумайте о себе, Виккерс, - продолжил Штирлиц, словно бы ничего и не случилось.– Если вы откажетесь рассказать правду, вас ждут трудные времена, поймите! Вы сделаетесь зверем, загнанным зверем, у которого на пятках висят гончие. Судя по тому, как убрали Гаузнера, вас ждет такая же участь, нет? Ну, ответьте же себе! Разве нет? Гаузнер в Мюнхене открылся Роумэну не до конца и с глазу на глаз, без скандала. Он сразу же поставил об этом в известность г е н е р а л а. И что же? Его пощадили? А почему вы думаете, что вас пощадят, если завтра в Лондоне жахнут информацию, о которой я вам сказал только что? Да, я в сложном положении, но, борясь за себя, я утоплю вас. Вы знаете, как в Западной Европе любят сенсацию, не так ли? Ну и представьте себе заголовок: <Исповедь Штирлица>. В которой он, Штирлиц, то есть я, Брунн, повторю про вас слово в слово то, что сказал вам только что, да плюс еще многое другое... В частности, назову вашу мадридскую тройку, которую я смог получить от Гаузнера.
– Вы?!
– Не важно - он, я, они. Она у меня в кармане. Франко пытается сделать все, чтобы выслужиться перед Белым домом, он отдаст этих людей на заклание, поверьте, Виккерс! Дедушка играет в демократический поворот, ему нельзя иначе, Совет Безопасности давит, грозит санкциями, вы же политик, неужели не понятно?! Ну, а уж про с и н д и к а т, про Пепе Гуарази я и не говорю... Я дам такие подробности, которые знали только вы. И это означает, что в самые ближайшие дни вы обнаружите лошадиную голову в своей кровати'. И мои показания будут подтверждены письменными свидетельствами Ригельта, который развалился до задницы, Лангера и фон Шонса. Да и беседа Роумэна с Гаузнером записана - вплоть до дыхания.
_______________
' Таким образом мафия выносит смертный приговор предателю.
– Что вам от меня надо?– спросил Кемп, и руки его бессильно упали вдоль тела.
– Сначала мне нужно полное имя генерала, Виккерс. Его псевдоним <Верен> меня не устраивает.
– Писать я вам ничего не буду.
– Повторяю, сначала назовите мне имя генерала...
– У вас же нет звукозаписывающей аппаратуры, я в любой момент откажусь от своих слов.
– Если вы скажете мне все, что меня интересует, вам не придется ни от чего отказываться. Нам выгодно, чтобы вы спокойно жили в этой квартире и работали на Танка... Итак?
– Зачем вам это нужно?– голос Кемпа за эти мгновения изменился, сделавшись чуть хрипловатым, словно бы простуженным.– Зачем?
– Только не надо меня убеждать, что малые знания означают малые печали, Виккерс. Писание я знаю лучше вас. Мне это нужно для того, чтобы предпринять шаги,
связанные с защитой собственной чести: по указанию генерала против меня начали комбинацию. Я хочу понять: зачем? Если меня убедят, что это угодно делу нации, что ж, возможно, я соглашусь продолжить игру против самого себя.– Послушайте, ну, конечно же, все было подчинено цели возрождения нации!– Виккерс даже потянулся к Штирлицу, глаза сделались нормальными, ничего кроличьего: <Как же часто у него приливает кровь к голове, а на вид такой здоровый... Эк, лихо он проглотил наживку, ам - и нету!>
– Вы это можете чем-то доказать?
– Словом! Моим офицерским словом чести!
– Меня не устраивает офицерское слово чести, Виккерс. Я хочу, чтобы это слово мне дал генерал. Вот, - он достал из кармана пачку долларов, деньги на билет в Германию. Вот, - он показал Кемпу свой паспорт (<Все равно м е ч е н ы й, по такому долго не проживешь>), - документ, который позволяет мне отправиться туда завтрашним рейсом. Поэтому я повторяю свой вопрос и прошу вас, просто очень прошу не финтить, а дать определенный ответ. Это в ваших же интересах, и после того, как вы мне назовете фамилию генерала, который санкционировал игру против меня, я объясню, почему это в ваших интересах.
– Гелен...
– Я не слышу! Громче!
– Гелен, - все так же шепотом повторил Кемп. <Боится подслушки; я ее, кстати, тоже боюсь, - подумал Штирлиц, - но его бы слушали в том случае, если бы кто-то знал, что я нахожусь здесь, а они не знают, что я в Кордове...>
– Рейнгард Гелен, генерал-лейтенант вермахта, руководитель разведуправления армии <Восток>, я вас верно понял?
Кемп молча кивнул.
– Да или нет?
– У вас же нет аппаратуры, зачем вам мой голос?
Штирлиц достал из кармана металлическую коробочку из-под сигарет; он взял ее на всякий случай, не очень-то полагаясь на то, что Кемп поверит.
– Вот она, - сказал он.– Кстати говоря, делают на ИТТ, только в Штатах, испанцам таких не показывают.
Глаза Кемпа снова сделались кроличьими. <Господи, как же вдавлен страх в их души, - подумал Штирлиц, - как безнадежно жить, когда каждую секунду опасаешься, что твое слово, хуже того, мысль могут быть зафиксированы на магнитную пленку и стать уликой против тебя, расплата за которую однозначна - смерть>.
– Мы уже начали с вами работу, Кемп, так что, пожалуйста, не затягивайте ее попусту, вас ждет подруга... Да или нет?
– Да, - ответил Кемп шепотом.
– Штука, - Штирлиц тронул тот карман, куда положил коробочку, - берет голос на расстоянии двадцати метров, а шепот - с пяти. Вы сидите в трех метрах от меня, так что можете говорить еще тише... Кто меня выведет на Гелена? Мерк?
Кемп снова кивнул.
– Да или нет?
Кемп отрицательно покачал головой, потом не удержался, заметив:
– Он же ваш! Костолом гестапо!
– Да? А себя вы считаете Вацлавом Нижинским?
Кемп вздрогнул:
– Почему изо всех танцовщиков в мире вы упомянули имя русского, Брунн?!
– Это к вопросу о том, не являюсь ли я русским агентом? Генерала интересовало именно это, нет? Слушайте, завтра утром сходите к хорошему врачу, инженер Лопес. У вас ни к черту сосудистая система, хватит инсульт... Лангер сказал, что у вас уже был однажды криз в Лиссабоне... Да не пугайтесь вы все время, право же! Я бы не пришел с этим разговором, не знай всего того, что вынудит вас начать диалог... Теперь слушайте меня внимательно: я о т д а м вам себя, Виккерс... Да, да, отправите генералу сообщение, что вы меня настигли. Дадите ему наводку, но только после того, как я скажу вам о целесообразности и своевременности этого шага... Более того, я придумаю безупречную легенду о том, как вы меня нашли. Вы будете оперировать фактами, которые не смогут не заинтересовать генерала... Вы должны будете стать моим в л а д е л ь ц е м, Виккерс, понимаете, что я имею в виду?