Драма Мориарти: «Воля кукловода...»
Шрифт:
Травоядное существо лежало прямо под огромным “дубом” и было разодрано от ребер до таза. Кишки кучей валялись возле окровавленной головы оленя. И по-моему, там они были не одни. Однако, вдаваться в подробности состава кучки да ломать зрение я не стал. Ибо все внимание было направлено на сидевшего вблизи туши хищника…
“Вот незадача. Не видно!” — удрученно возмутился я, чуть ли не всем корпусом выглядывая из-за дерева. На ту пору весь свет, исходящий от лун, был поглощен набежавшими густыми тучами. Скорей всего, приближалась метель.
Мысленно ругнувшись, я потер перчатками глаза и еще раз взглянул на силуэт охотника,
Так ничего и не рассмотрев, я решил подойти чуть ближе. Все-таки, шанс уйти из когтей прыткой зверюги у меня был. Лагерь не далеко. Поорать да запрыгнуть на дерево, ожидая помощи. Ну может прокатит… Обдумывая отступление, я мягко нырнул в ближайшие кусты. Причем, попытался это сделать так аккуратно, чтобы и их не задеть и хрустом снега не спугнуть сидевшее под деревом нечто, что на фоне корявых деревьев и разбросанных остатков оленя выглядело довольно устрашающе.
Но то ли сегодня не мой день, то ли встал не стой ноги, но по велению удачи ровно в тот момент, когда я опускался на землю, в паре аршин позади хрустнула противно пышная ветка.
*Кхр.* Еще странней. Наступил на нее не я.
Испуганно покосился через плечо… Сглотнул.
И тут же, тцука, вскочил как ошпаренный!!! Да ломанулся прочь из этих джунглей прямо к ТОМУ ЗАВЕТНОМУ ДЕРЕВУ, ибо узрел в шаге от себя наливные красные глаза и ОГРОМНЫЕ зубищи косматого зверя!
*Вжух. Кхр-кхр. Хруст. Хлобысть!*
Мой ледяной нос принял на себя весь удар. Мда. Бестолковые ноги в панике забыли, кто из них бежит первой, отчего не заметили по пути торчащий корень и все вместе полетели в снежные облака! Однако, долго нежиться на перине я им не дал. Лихорадочно сев на зад, утер лицо от снега и тут же принялся пятиться в сторону, когда увидел две пары глаз, пялящихся на меня. Увеличив расстояние между нами, прыгнул на ноги и в страхе дрожащими руками схватился за рукоять кинжала, кои было легче достать, чем клинок. Выхватил его и выставил на изготовку. Испуганно воскликнул: — П-прочь, черти! Я — яд-довитый и не вкусный!
Впереди кто-то иронично фыркнул. Вот только мне было не до анализа, как это у них получилось. В голове стучала кровь. А в горле пересохло от частого дыхания. Всему телу стало от холодного пота так мерзко, что в пору бы застонать да забиться в уголок, чтоб все прекратилось. Но время было не то.
В эти секары решалось, буду ли я жить дальше или вот как это чудо природы с рогами буду валяться расчлененым под деревом да испускать зловония…
Не долго думая над своей участью, нашел в себе второе дыхание и, вскочив на ноги, драпанул в сторону огней лагеря, не забывая оглядываться!
Казалось, что это у меня получится…
*Поступь за спиной.* А затем *Кхр. Вжух! Хлоп!* Вдруг существо, что было в десяти метрах от меня в один прыжок преодолело разделявшее нас расстояние и вцепилось мне в запястье!
Я истерично рванул руку на себя, пытаясь вырваться! *Вжух! Чавк.*
На мою удачу существо охотно поддалось моей инерции. Или было не в силах с ней совладать. В любом случае оно полетело вперед меня и кубарем угодило в сугроб, больно ударившись ребрами о неприметный ствол дерева, что скрывался в темноте! *Хлобысть!*
— Иу-у-у-у! — протяжно взвыло
существо от сильного удара. А после… закричало и заплакало.Я, готовый при малейшем подъеме твари дать деру, остолбенел от этих звуков. На моих глазах фигура начала извиваться на земле, мять под собой снег. А дальше взяла да скрутилась в позу эмбриона, не переставая выть!
Неожиданно мое тело кинулось не прочь к каравану, а к нему, напрочь позабыв и о волке в кустах и о том, что передо мной страшный зверь. А все оттого, что рощу окатило одно единственное, неповторимое слово, заставившее меня рискнуть, несмотря ни на что…
— Ма-ма!!! Кха-кха… — оно резануло душу и сердце. Настолько было протяжным, умоляющим.
Упав на колени возле существа, я ладонями раскопал его из-под снега, что упал сверху с кроны дерева и ужаснулся…!
— Господи помилуй… Цинсо! — под моими руками лежал парнишка, испачканный по уши в крови. Вся его одежда была мокрой и порванной. Тут же с неба из-за туч выглянула пара лун и показала мне его осунувшееся, похудевшее лицо с острыми скулами. Он не смотрел на меня своими голубыми глазами. Детё корчилось в муках нестерпимой боли, что резала ему желудок и ушибленные ребра! Цинсо тошнило. Постоянно. — Что… что с тобой!? Почему ты не сказал сразу, что это ты!? Я бы тогда не ударил тебя! — принялся я забрасывать его вопросами.
Вдруг лисий дух в перерывах между спазмами махнул рукой и грубо меня прервал. Едва отдышавшись, прохрипел: — Чем скор-рей сдохну… тем л-лучше. А т-тебе нечего з-здесь… делать. Ва-али-и…
Слова парнишки хлестко ударили, словно пощечины. Защемило в груди.
Однако, не смотря на это, я поспешно замотал головой и приструнил его дерзость: — Не смей… так со мной разговаривать, парень! Быстро говори, где болит!?
Но дух вновь отмахнулся от моей поддержки, даже не удосужившись ответить. Найдя в себе остатки сил, поднялся и медленно, покачиваясь маятником, направился к мертвому оленю…
У меня сперло дыхание.
“Эти движения… кукольные, предсмертные.” — осознание пришло в тот момент, когда память услужливо показала некогда увиденное в детстве. Похожей походкой ходил мой любимый кот, которого отравили сильным ядом. Бедняга месяц мучился, исхудал до костей, но боролся за жизнь, пока этот медленный яд не вывел из строя его органы пищеварительной системы один за другим… Перед смертью, я заглянул в его пустые, измученные болью глаза, которые мне не получилось забыть…
Под веками предательски защипало. Ресницы быстро намокли от слез, пока Цинсо двигался средь ухабов. Мертвый. “Как же так? Ты же не собираешься и вправду здесь…?”
Он устало рухнул на икры возле туши. Дрожащими руками потянулся к кровавой плоти. Разорвал мышцы и с усилием, превозмогая рвоту, засунул кусок себе в рот. Заставил себя прожевать и глотнуть. Все это он делал молча, под моим пристальным взглядом. Стоя по левое плечо от него, я видел, как с его светлых глаз льются слезы. Частые, горестные. При этом все тело духа било сильной дрожью.
Ему было страшно…
Но парень настырно старался не показывать это при мне. Отрывал и засовывал в себя мясо. Уродовал столь деспотическими действиями свою душу. Принуждал поесть организм. И тот ему отвечал той же монетой: немного погодя, лисенок забился в конвульсиях нестерпимого спазма, а после отрыгнул все, что с таким трудом в себя затолкал…!