Чтение онлайн

Немного волнуясь, я подал ему лоскут полотна, размером примерно с носовой платок, который извлек из-под подкладки моей куртки. И тут он снова меня удивил. Коротко хмыкнув, капитан повертел лоскут в руках, бормоча себе под нос.
– Ну где же я вам тут утюг возьму?!
– Потом сунул его в руки унтеру.
– Натяни потуже!
– Еще мгновение, и в руках у капитана, как у какого-нибудь факира в ярмарочном балагане, вспыхнул огонь. Он водил пламенем под полотном, и на нем стали появляться зеленоватые буквы. Закончив свои манипуляции, капитан вслух прочитал написанное на полотне: "Податель сего является поручиком Русской армии Дмитрием Николаевичем Никитиным, и действует на территории Оттоманской Порты с моего ведома, и

по моему поручению. Генерал-адъютант, граф Н. П. Игнатьев. 7 февраля 1871 года".

Капитан еще раз хмыкнул и поднял на меня глаза.
– Что вы имеете доложить, господин поручик?
– Теперь в его взгляде читался вполне практический интерес к моей персоне.

Я подтянулся.
– Господин капитан, у меня есть сведения, которые в связи с началом военных действий должны быть срочно отправлены в Россию. В настоящий момент эти бумаги находятся в тайнике на моем каике.

Капитан вернул мне мой документ, буквы на котором по мере остывания побледнели.
– Сержант Бондаренко, возьми машину, пару ребят из своего отделения, и сгоняй с господином поручиком в гавань. Если ротный спросит, скажи - я приказал! И быстро, одна нога здесь, другая там!

Ой, что тут началось! Меня подсадили на борт одной из боевых повозок, и сказали - Держись! Неожиданно повозка подо мной взревела, как разъяренный бык. Я от неожиданности чуть... ну, вы понимаете, да?

Наверх ловко запрыгнули унтер-офицер Бондаренко, и еще двое таких же пятнистых нижних чинов, присевших на броню (я сразу понял, что машина сделана из толстой прочной стали). Машина дернулась, круто развернулась, и с металлическим лязгом помчалась по извилистой улочке в сторону гавани. Едва только раздался первый рык, как на всех заборах и деревьях вокруг нас появились любопытные мордашки соплеменников моей любезной матушки, в возрасте примерно от пяти до пятнадцати годов.

В гавани, догорали остатки турецкого вооруженного парохода "Изеддин". Увидев набережную, я присвистнул от удивления. Похоже, что именно здесь полегли лучшие воины Саид-бея. Тут были трупы аскеров, внешне совершенно целые, а так же такие, от которых мало чего осталось.

Хвала Николаю Угоднику, моя "Ласточка" осталась целой и невредимой. Старый Константинас, мой шкипер, заместитель, и почти второй отец, встретил меня у трапа со слезами на глазах, - Мой господин, мы уже и не надеялись увидеть вас в живых.
– Повернувшись к моим сопровождающим, он низко поклонился им.
– Скажи этим храбрым русским воинам, что мы всегда будем помнить добро, которое они сделали для нашего народа.

Я отвел его в сторону.
– Константинас, старый плут, я помню, что когда меня арестовали, бей оставил на корабле двух своих бандитов.
– Где они?

– Все в порядке, хозяин.
– Старик снова поклонился мне, - когда в гавань вошел русский десант, эти дети сатаны решили немного пострелять по их железным повозкам. Мы видели, что сделал с корветом всего один снаряд из пушки их повозки, и решили не рисковать. Наши матросы стукнули турок по голове веслами, связали и спрятали в трюме. И видит Божья Матерь, мы совершенно не знаем, что с ними делать.

– Выкиньте их за борт, - отмахнулся я, - такая мелочь, как жизнь, теперь им совершенно не нужна. Если их отпустить, то они снова начнут разбойничать, пусть и с другим главарем. Свяжи им руки и ноги, напихай камней за пазуху, и отпусти их на волю - на дно морское.

– Будет сделано, мой господин, что еще?
– Константинас сделал рукой неуловимый жест, и нам подбежал один из матросов, кстати, его внучатый племянник. Они немного пошептались, и я был уверен, что теперь, как только мы отбудем, башибузуки отправятся на встречу с крабами.

Я произнес условленную фразу.
– Мой старый друг, мне нужна та самая шкатулка из кедра, которую подарил мне мой уважаемый дядя. Обстоятельства призывают меня по делам службы покинуть

вас. Но, прошу постоять несколько дней в Мирине, пока не станет окончательно ясно, ухожу я, или остаюсь.

Константинас еще раз поклонился.
– Слушаюсь, мой господин, - и, кряхтя, удалился вниз, где, в только одному ему известном месте, лежала упомянутая шкатулка, открыть которую можно только с помощью ключика, висевшего на цепочке рядом с нательным крестом. При попытке взлома шкатулки все ее содержимое должно было обратиться в пепел. Во всяком случае, так уверял меня мастер, изготовивший ее.

Убедившись, что все в порядке, и получив все свои бумаги в целости и сохранности, я от души обнял моего старого друга.

Потом наша гремящая и плюющаяся дымом машина резво побежала обратно, наверх, к бывшей усадьбе бея.
– Почему бывшей?
– Потому что над ней уже развевался андреевский флаг, а на белой стене большими черными буквами по-русски было написано: "Военная Комендатура".

Когда капитан увидел мои бумаги из шкатулки, то у него глаза стали круглыми и блестящими, словно у кота, увидевшего жирную мышь. Он оживился, быстренько пролистал мои записки и схемы, после чего схватился за висящую на боку коробочку (чуть больше той, посредством которой беседовал со своим командиром унтер), и отошел в сторону.

Глядя со стороны, можно было подумать, что человек сошел с ума, и разговаривает сам с собой. Но я-то чувствовал, что есть тут какая-то хитрость, и где-то капитана слышат, и даже отвечают ему.
– Алло, "Кузнецов"?
– Говорит капитан Рагуленко, срочно дайте кого-нибудь из разведотдела.
– Да, важная информация, касающаяся укреплений Проливов и Стамбула.
– Что, полковник Бережной?
– Да, так точно, товарищ полковник, сейчас рядом со мной стоит поручик русской армии Никитин. У него имеются самые свежие схемы укреплений и турецких береговых батарей в Босфоре и Дарданеллах.
– Да, это человек графа Игнатьева.
– Есть, срочно доставить...

Далее, господа, начались нечто, напоминающее романы французского писателя Жюля Верна. Пока мы занимались моими бумагами, на площади перед бывшим домом бея начал собираться народ, даже заиграла музыка. У моих греческих соплеменников жизни не так уж много радостей, так что этим самым радостям они умеют отдаваться всей душой.
– А какой праздник без веселой пляски?

Сгущалась тьма, запылали два огромных костра, топливом для которых послужили обломки выбитых ворот. Музыка играла уже во всю, и "пришельцы из далеких северных лесов", дружно хлопали в такт зажигательной мелодии.
– И тут вдруг произошло такое!..

Неожиданно пробившийся через музыку звук сперва напоминал жужжание комара. Но, довольно быстро это жужжание превратилось в свист, гул и ревущий грохот. Над насмерть перепуганными людьми зависла тень какого-то воздушного аппарата, от которого исходили порывы штормового ветра.

Капитан Рагуленко взял меня за локоть.
– Поручик, вы храбрый человек?
– Не зная, как ответить на этот неожиданный вопрос, я кивнул.
– Ну вот и отлично!
– сказал он, глядя, как сверху на тросе опускается нечто вроде сиденья.
– Господин поручик, я получил приказ немедленно отправить вас вместе со всеми вашими бумагами на флагманский корабль нашей эскадры, - пока меня пристегивали к сиденью, напоминающему люльку маляра, он пожал мне руку.
– Там вас встретит, или сам полковник Бережной, или кто-то из его людей.
– Желаю удачи!
– Последние его слова потонули в реве ветра, и меня вознесло на высоту. Только выдержка и офицерская гордость удержали меня от криков ужаса. Через несколько минут сильные руки втянули меня внутрь этого летающего аппарата. А я-то уж думал, честно говоря, что мне всю дорогу придется висеть на веревке, как червяку на крючке. Путешествие можно было бы назвать даже приятным, если бы не постоянный свист и рев над головой.