Дорога в Царьград
Шрифт:
Увидел Абдул-Гамид и то, как с помощью своих ужасных кораблей русские захватили остров Лемнос. Страшные ревущие боевые повозки гяуров буквально разметали турецкое войско, и башибузуки, естественно, те, которые уцелели, позавидовали мертвым, оказавшись в руках разъяренных греков.
Потом Абдул-Гамид увидел самое страшное и невероятное - с корабля, огромного, словно скала в море, с грохотом взлетали чудовищные стрекозы и аппараты, которые, ревели словно джинны, и летали по небу, подобно огнедышащие ифриты.
С помощью этих стрекоз и изрыгающих смерть аппаратов, русские уничтожили береговые батареи в Дарданелах, превратив в кучу обломков камней и кирпичей неприступные
– Это неправда!
– В отчаянии закричал султан - это все чары Шайтана, который, как в пустынях Счастливой Аравии, показывает несчастным, отступившим от Аллаха, миражи!
– Говорите миражи?
– Ухмыльнулся подполковник.
– Можете убедиться лично, что все это суровая реальность.
Майор выключил свой ящик, и предложил султану встать, и следовать за ним. Абдул-Гамид, как завороженный, вышел из каюты. Они шли по освещенным неживым светом коридорам, поднимались по крутым трапам, потом снова шли по бесконечным лабиринтам переходов. Абдул-Гамид уже начал было думать, что его вечно будут водить кругами. Вот открылась еще одна дверь, султан сделал шаг за порог, и зажмурился. Глаза его уже успели отвыкнуть от яркого света утра.
Пахло морем, и противно кричали чайки. Он открыл глаза, и с ужасом отшатнулся. Перед ним расстилался хорошо знакомый ему залив Золотой Рог. Только вместо приземистых броненосных фрегатов и корветов флота Блистательной Порты, залив был забит странными кораблями, покрашенными в темно-серый цвет, с андреевскими флагами, развевающимися на их мачтах. А корабль, на котором находился султан, был такой огромный, словно стамбульская мечеть Сулейманийе. На его палубе стояли те самые огромные железные стрекозы, и, похожие на наконечник копья, аппараты, с крыльями скошенными, словно у ласточки в полете.
Ноги у султана подкосились, и он мешком опустился на палубу. Будто во сне он смотрел на то, как проклятые гяуры перекатывают по палубе корабля-гиганта с помощью самодвижущихся повозок свои летательные аппараты, как какие-то огромные механизмы опускают их вниз, в трюм корабля, а другие стрекозы, похожие на летающих головастиков, взлетают с палубы корабля, и кружат над городом, бывшим когда-то столицей его империи.
– Эффенди, вам плохо?
– Наклонился над ним майор Османов.
– Майор, что ЭТО?!
– Опираясь на чужую руку Адбул-Гамид неуверенно встал, дрожа, как больной ребенок.
– Скажите, откуда вы?
– Надеюсь, что вы пришли в наш мир не из "Саккара", или, как у вас, у неверных, говорят, из "Преисподней"...
– Ну, во-первых, эфенди, - майор поддержал обмякшего экс-султана, - я не неверный, как вы изволили выразиться, а истинный правоверный мусульманин, читающий намаз пять раз в день. К тому же я совершил хадж, и имею право носить зеленую чалму... А что касается вашего вопроса, то мы пришли не из Саккара, а из будущего...Мы перенеслись в ваше время из 2012 года... Хотя это еще как посмотреть, что страшнее, ад или то будущее...
– Майор склонился к уху Абдул-Гамида.
– Ответьте нам эфенди, как правоверный мусульманин, могли бы мы оказаться здесь без воли Всевышнего?
– Хорошо, - с мукой в голосе выкрикнул бывший султан.
– Всевышний пожелал нашей гибели, и как говорят попы франков - неисповедимы пути господни, но, скажите мне, почему вы, майор, правоверный и хаджи, служите этим гяурам?
– А потому, что сказал Пророк, что самый близкий к тебе из тех, что почитает Книгу,
это тот, кто верует в Христа. Или вы, эфенди, готовы опровергнуть меня?– Абдул-Гамид промолчал.
– Ваше бывшее величество, за все время пока мусульмане живут в Российской Империи под властью христиан, не было ни одного раза, когда христиане резали мусульман.
– Ни одного! Блистательная Порта же пролила такие реки крови единоверцев моих друзей, что когда я вспоминаю об этом, мне становится стыдно, что я родился турком, и что я мусульманин. Ибо Всевышний определил каждому народу свое правоверие, и что хорошо для турка, не годится для русского, и наоборот. Но мы, турки, утопили нашу веру в крови и грабежах. И я решил, что будет достойно служить Властителю России, доброму и милосердному, не делящему своих подданных на христиан и мусульман.
– Я все понял, обреченно прошептал султан.
– Аллах наказал нас, турок, за все зло, что мы сотворили за долгие годы владычества над другими народами...
Он повернулся к своему надзирателю и тихо спросил:
– Майор, как вас зовут?
– Надеюсь, не Иван или Константин?..
– Нет, эффенди, у меня простое турецкое имя, Мехмед, улыбнулся тот в густые черные усы.
– Хаджи-Мехмед, проводите меня в мою каюту.
– Абдул-Гамид опустил голову и, немного помолчав, продолжил: - Мне хочется немного побыть одному и подумать.
– Впрочем... Я буду рад, если вы вечером зайдете ко мне.
– Эффенди, обязательно зайду.
– Кивнул майор Османов.
– Я считаю, что нам еще с вами предстоит о многом поговорить.
В ночь на 25 мая новый командующий нашим гарнизоном подполковник Пацевич запланировал провести дальнюю рекогносцировку Байской дороги. Выступили мы глубокой ночью. Было всего три часа, когда я торопливо попрощавшись с моей ненаглядной супругой, сбежал вниз к своим ставропольцам. По пути забежал к доктору Сивицкому, и попросил позаботиться о любимой Сашеньке, если что... Ну, надеюсь, вы понимаете...
Сейчас, когда здесь уже началось лето, и стоит ужасная жара, все стараются передвигаться только по ночам. Вот так и мы, в темноте, построились и вышли за ворота цитадели. Мы - это сборный отряд из трех рот пехоты Ставропольского полка и одной роты Крымского, а также семь сотен казаков и конного ополчения.
Верста за верстой оставались позади, наши солдаты упорно шагали в гору, поднимая тучи пыли. Противу все правил, подполковник Пацевич не выслал кавалерию в дальний дозор на несколько верст вперед, а держал ее в одной линии с пехотой. Я не понимал, почему такой опытный командир пренебрегает элементарными мерами предосторожности. Ведь недалеко и до беды.
Скоро рассвело. На семнадцатой версте нашего многотрудного пути перед нами показались конные разъезды курдов. Казаки вступили с ними в перестрелку, и курды легко отступили дальше по дороге, заманивая наши войска вслед за собой, навстречу опасности. Командующий нами безумец вел отряд прямо в пасть льву, и никто не мог возразить ему.
На восемнадцатой версте впереди показались густые массы курдской кавалерии, за ними засинели мундиры аскеров регулярной турецкой армии. Наш отряд встал. Почувствовав нерешительность подполковника Пацевича, курдская кавалерия пошла на сближение. Они, как шакалы, атакуют только тогда, когда чувствуют слабость жертвы.