Чтение онлайн

— Где Кресса?

— Ей нехорошо, — не поднимая глаз, отвечает подметающая коридор Фабия. — Ее тошнит.

Из латрины доносятся звуки рвоты.

Амара спешит в конец коридора.

— Кресса! С тобой все в порядке?

Из латрины, держась за стену, выходит бледная Кресса с потемневшими от горя глазами. При мысли о том, что сейчас переживает подруга, Амару и саму начинает мутить.

— Тебе надо поесть, — тихо говорит она. — Это поможет. Остальные еще в «Воробье».

Кресса качает головой.

— Ничего не поможет.

— Прошу тебя, съешь хоть что-нибудь. Это поможет

унять тошноту.

— А как же Британника?

— Я за ней присмотрю.

— Правда? — с облегчением переспрашивает Кресса. — Будь к ней добра, ладно? Обещаешь?

Амара кивает, растрогавшись тому, что Кресса, как всегда, первым делом думает о других.

— Она в моей кубикуле. Я как раз собиралась помочь ей помыться. — Кресса хочет пройти мимо, но Амара ловит ее за руку.

— Возможно, я могу помочь тебе? — тихо спрашивает она.

Кресса опускает взгляд, словно доброта Амары ей невыносима.

— Мне никто не поможет.

Она огибает Фабию и торопливо выходит из лупанария. После этого старуха оборачивается на Амару и качает головой.

При виде Амары сидящая на кровати Британника вздрагивает и подтягивает к себе ноги. Она кажется скорее настороженной, чем испуганной. На ее бледных руках темнеют синяки, среди которых — следы пальцев удерживавших ее мужчин. Лицо ее испачкано запекшейся кровью. «Трусы», — думает Амара.

Она улыбается Британнике, показывая на себя.

— Амара. Я Амара. Подруга Крессы.

— Кресса? — Британника смотрит через плечо Амары, очевидно, надеясь на появление своей любимицы.

Амара наклоняется и кладет на кровать хлеб и сыр.

— Для тебя. Кресса скоро вернется.

Британника, никак не выказав благодарность, принимает еду. Дождавшись, пока она доест, Амара терпеливо называет все предметы в кубикуле, после чего спрашивает у Британники, можно ли ее умыть.

— Вода, — говорит она, показывая на кувшин. Она опускает в него ладонь и демонстрирует Британнике стекающие с пальцев капли. — Вода. Теперь ты скажи. Вода.

В ответ чужеземка обрушивает поток слов на своем грубом языке. Ее лицо выражает крайнее напряжение. Она яростно жестикулирует, но, хотя Амаре становится не по себе от ее невразумительной тирады, она полагает, что гнев девушки направлен не на нее. Амара снова тянется к кувшину, и Британника крепко, как мужчина, хватает ее за руку. Неотрывно глядя на Амару, она раз за разом повторяет одно и то же незнакомое ей слово, тщетно пытаясь объясниться. Наконец Британника отпускает ее запястье и в отчаянии бросается на кровать.

— Я знаю. Я тоже хочу их убить, — произносит Амара. — Но ничего не выйдет. У нас нет выбора.

Британника неподвижно лежит лицом к стене. Когда Амара начинает ее умывать, она не сопротивляется, но и не пытается ей помочь.

— У тебя на голове колтун, — замечает Амара. — Можно я расчешу тебе волосы?

Приняв ее молчание за согласие, она берет с полки Крессы расческу.

— Рыжие, — говорит она, пытаясь причесать свалявшиеся космы Британники. — Твои волосы рыжие.

Амара никогда еще не видела таких волос. Она представляет, как они пылали под июльским солнцем, когда белокожая Британника обнаженной

стояла на невольничьем рынке. Очевидно, Феликсу захотелось иметь экзотическую рабыню, и его нисколько не заботило, что она не может говорить.

— Проклятый осел, — бормочет она себе под нос.

Британнике наверняка больно, когда Амара пытается распутать ее космы, но она сидит не дергаясь. Амара отрешается от внешнего мира, сосредоточенно расчесывая ее волосы, как вдруг от входа доносится голос Феликса, обращающегося к Трасо. Все ее чувства тревожно обостряются.

Кто-то переступает через порог лупанария. Британника резко разворачивается и кричит что-то Амаре. Ее крик больше походит на приказ, чем на предостережение, но Амара понятия не имеет, чего от нее хочет эта иноземка.

— Неужто дружбу завели?

Феликс стоит в дверном проеме, глядя на них. Британника подбирается, словно тигрица на арене, оскаливает на Феликса зубы и шипит. Амара поневоле вспоминает, как обзывала эту строптивицу Виктория: «Дикарка».

Хозяин невозмутимо достает из туники ножик и разглядывает его, словно проверяя на чистоту. Британника перестает шипеть и наблюдает за ним бешено раскрытыми глазами. Феликс небрежно, без особой угрозы взмахивает ножом.

— Что, не нравится?

— Она не понимает по-латыни, — говорит Амара.

— О, меня она понимает, — отвечает он. — Мы прекрасно друг друга понимаем, разве я не прав? — Словно в ответ на его слова, Британника прижимается к стене. — Вот видишь, — обращается он к Амаре, убирая ножик. — Она говорит на моем языке.

— Она не понимает здешней жизни, — произносит Амара. — Она кричит ночами напролет. Это плохо для дела.

Феликс пожимает плечами.

— Привыкнет. А если и нет… — он пожимает плечами, — некоторым клиентам это даже нравится. Хотя тебе-то волноваться не о чем. Я тут получил письмо от твоего богатенького мальчика. — Феликс с иронической усмешкой вынимает из туники записку. — Он требует, чтобы ты съехала из лупанария.

— Руфус? — ошеломленно переспрашивает Амара.

— У тебя что, много богатеньких мальчиков? Да, Руфус. Я послал с Галлием ответ. Он платит недостаточно, чтобы спать с тобой каждую ночь. Но я согласился, чтобы ты проводила здесь только две ночи в неделю, если он будет платить вперед.

Амара вспоминает, как Руфус водил ее в театр, как подарил ей веточку жасмина, как покорно принял ее гнев. Она тронута до глубины души, но изо всех сил старается не показать этого Феликсу.

— Чего расселась! — говорит Феликс, раздражаясь на ее вялую реакцию. — Собирай пожитки.

— Но куда мне идти?

— Можешь спать в чулане наверху с Парисом.

— Я не могу оставить Британнику одну. Я обещала Крессе.

Феликс снова достает нож, подходит к Британнике и нацеливает лезвие ей в лицо. Та отшатывается, но, к удивлению Амары, не показывает особого страха.

— Ты. Сидеть. Здесь. Не двигаться.

Он склоняется над чужеземкой и сжимает ее бедро свободной рукой, недвусмысленно угрожая ей изнасилованием. На сей раз ему удается ее испугать. Феликс продолжает стоять над ней, и наконец она съеживается и отводит глаза. Амара никогда еще настолько его не презирала.