Дом волчиц
Шрифт:
Амара намеренно продолжает играть, лишь украдкой поглядывая на остановившегося у фонтана молодого человека. Тот смотрит на нее, явно удивляясь, что встретил в саду кого-то, кроме адмирала.
Плиний подзывает его к себе.
— Руфус! Как поживает Юлий? Жаль, что мы с ним разминулись в Мизене.
— Он передает тебе горячий привет, — говорит Руфус. — Как и мои родители. Они проводят лето в Байи, иначе навестили бы тебя, пока ты в Помпеях.
— Передавай им мое почтение, — отвечает Плиний. — Байи восхитительны в это время года. — Он поглядывает на Амару. — Твой дядя говорил, что ты чрезвычайно
Прежде Плиний ни разу не проявлял интереса к ее музыке. Амара перестает играть и сдержанно кивает Руфусу. Юноша, чьих ушей, возможно, уже достигли шутки о новой гречанке Плиния, неуверенно медлит.
— Приятно познакомиться, — говорит он.
Какое-то время мужчины беседуют, но Амаре становится очевидно, что у них мало общего, помимо привязанности к дяде Руфуса Юлию. Секунд снова выходит в сад и шепчет что-то на ухо хозяину. Плиний с извинениями удаляется, объяснив, что ему необходимо быстро переговорить с клиентом.
Руфус и Амара остаются наедине и погружаются в растерянное молчание, не зная, как вести себя в столь деликатных обстоятельствах.
— Это была красивая мелодия, — наконец говорит Руфус. — Ты не могла бы спеть еще?
Амара играет ему одну из самых чарующих мелодий, которым научил ее Сальвий. Раньше она никогда не исполняла ее на публике — они с Дидоной посчитали ее слишком печальной, — но Руфус приходит в восторг.
— Какой у тебя чудесный голос! — по-детски восхищенно восклицает он.
Она почти не сомневается, что Руфус старше ее, но по поведению его можно принять за ребенка. Его нельзя назвать красивым — для этого у него слишком крупный нос и широкое лицо, — но он высок, и на его открытую, приветливую улыбку невозможно не ответить. Ему совсем не свойственна развязная заносчивость Квинта и Марка.
— Спасибо.
— Как ты, э-э-э… познакомилась с адмиралом?
До его ушей явно дошли слухи.
— Я выступала на пиру, — говорит она. — Адмирал заинтересовался деятельностью моего покойного отца, который был врачом, и попросил провести с ним несколько дней, чтобы помочь ему в трудах по естественной истории.
— Ясно, — с ошеломленным видом произносит Руфус.
— Адмирала превыше всего интересует стремление к знаниям, — продолжает она. — Он не опускается до предрассудков и постыдных допущений. Я хочу сказать, — она смотрит Руфусу прямо в глаза, — что он не снимает на пирах шлюх в целях, которые отдельные люди ему приписывают.
Он краснеет до корней волос.
— Нет!.. Разумеется! То есть я и не думал…
Она быстро перебивает Руфуса, чтобы избавить его от стыда.
— Прости, — говорит она. — Адмирал был ко мне очень добр, и я высоко ценю его уважение. — Она с ложным смущением опускает взгляд. — Мне не следовало высказываться так резко.
Ее внезапное возвращение к добродетели сбивает Руфуса с толку еще больше, чем упоминание о шлюхах.
— Как долго ты будешь… помогать ему в исследованиях?
— Сегодня я гощу у него последний день, — говорит Амара, и на сей раз в ее печали нет ни капли притворства.
— Какая жалость! — восклицает он. — Значит, ты покидаешь Помпеи?
— Нет, я живу в городе. — Она видит, что Руфус заинтригован, и старается еще как
можно сильнее разжечь его интерес. — Мне любопытно было услышать, что ты любишь театр. Какие пьесы тебе нравятся?Его лицо оживляется.
— Нет ничего на свете правдивей пьес! Я люблю их все, но ты знаешь, по-моему, в комедиях есть нечто особенно смелое. На сцене разыгрывается вся наша жизнь, и у актеров хватает храбрости говорить вещи, непозволительные где-либо еще. — Он умолкает, слегка стесняясь своего пыла. — Но, учитывая твое поприще, ты наверняка и сама все это знаешь. Должен сказать, я тебе немного завидую. Я и сам хотел бы выступать перед публикой.
Мысль о том, что этот богатый молодой человек, у ног которого целый мир, может завидовать нищей рабыне, поющей пьяным развратникам на пирах, настолько смехотворна, что Амара поначалу теряется с ответом. Однако он серьезно смотрит на нее, даже не подозревая, насколько нелепо звучат его речи.
— Как мило с твоей стороны, — говорит она. — Мне особенно нравится подбирать слова под музыку и находить способы подать сюжет.
— Как же это здорово! — восклицает Руфус, обезоруживая ее своей заразительной улыбкой. — Часто ли тебе выпадает возможность посещать театр?
— К сожалению, нет, — отвечает Амара. — Хотя мне бы этого очень хотелось. Часы, проведенные здесь, были для меня большим счастьем, ведь у меня появилось время для чтения. Но отдаться прелести театральной пьесы — это нечто особенное.
— Позволь мне как-нибудь сводить тебя в театр, — говорит Руфус. — Если, конечно, ты точно уверена, что это не оскорбит Плиния.
Амара впервые за весь их разговор замечает в его взгляде расчетливость: Руфус по-прежнему полагает, что она была близка с Плинием.
— Когда-то я жила совершенно иной жизнью, — осторожно говорит она. — Я была дочерью врача. Адмирал — первый мужчина, который отнесся ко мне так, словно в моей судьбе ничего не изменилось. Я ни разу не видела от него ничего, кроме отеческой доброты. — Произнеся эту ложь, Амара понимает, что в ее словах есть доля правды. К ее отношениям с адмиралом нельзя подходить с обычной меркой. Вспомнив, с каким непониманием он отверг ее униженные мольбы ночью, она чувствует, что к ее глазам снова подкатывают слезы.
Руфус, неверно истолковав ее прилив эмоций, порывисто садится рядом с ней.
— Прости, — говорит он, сжимая ее ладонь. — Какой же я болван! Я не хотел тебя расстроить. — Он смотрит на нее расширившимися от сочувствия карими глазами. — Наверное, ты пережила столько горя! Как я мог задавать тебе все эти бестактные вопросы!
«Ему нужна душещипательная история, чтобы он мог меня спасти», — думает Амара. Ей доводилось играть много ролей. Новая роль по крайней мере станет отражением ее реальной жизни.
— Нет, ты очень добр. — Она опускает взгляд, изображая застенчивость. — Мне грустно только потому, что сегодня я должна лишиться покровительства адмирала и вернуться к хозяину.
— Где находится дом твоего хозяина?
Амара медлит с ответом, опасаясь, что юноша еще не готов его услышать.
— В «Волчьем логове».
— В городском лупанарии?.. — отпрянув, переспрашивает Руфус.
Амара удрученно прячет лицо в ладонях. Молодому человеку оказалось не под силу принять правду.