Дети Арахна
Шрифт:
Похожей на большую летучую мышь показалась ей тетушка Кефаллия, однажды явившаяся в их дом. Её глазки-бусинки буравили насквозь, и в беззвучном смехе дрожали толстые, бледные губы. Именно тетушка Кефа предрекла тогда совсем еще юной Плении-Лиэлле: «ворота Бэгенхелла распахнутся перед тобой и станешь ты владеть сердцем высокородного воина, если примешь в душу молитву серых людей».
В тот час девушка не приняла всерьез те странные слова, и не знала, почему прячет от нее глаза отец, всегда суровый, всегда прямой воин из рода Манпор-Ваков.
А тетушка Кефаллия сказала:
–
– Отец! – тогда она поняла еще не развитым полудетским сердцем, что происходит нечто грязное и постыдное (другого не могло идти от гнусной старухи, похожей на призрака убийцы-изверга). Растерянная и испуганная Пления-Лиэлла бросилась к ногам батюшки, схватив его за почерневшие, иссохшие руки и умоляюще глядя в жесткое, словно железное лицо. Но он отвел от себя теплые ладошки дочери и грубо оттолкнул ее:
– Иди! Иди! Мне нечего дать тебе. Я сам всего лишен…
Уже позднее она поняла и его. Поняла, чего на самом деле стоило ему то унижение, что принял он от Кхорха, отнявшего имя у его отца, потом - от Ансара, отнявшего у него честь…
– За что желаете вы мой поцелуй, господин? – спросила она теперь, останавливаясь в самом дальнем углу.
– Ах, досада, – снова вздохнул Ансар. – Я имею очень трудный разговор к тебе, голубка. Но вначале, ты должна принарядиться. Я помогу тебе, - говоря это, он задышал тяжело и неровно. Лицо покрылось алыми пятнами. Близкая потеря этой девушки, разлука с ней навсегда, невероятно распаляла его.
– Вели принести кувшины с водой и умывальные раковины, - и сам нетерпеливо кликнул прислужницу, весьма расторопную и смышленую особу.
– Раздень быстренько госпожу, – проговорил он. – Скорее, скорее…
И пока та, сбросив с Плении-Лиэллы красивое сюрко и нижнее платье, бегала за водой и кувшинами, подтолкнул к ложу оцепеневшую от холода и безнадежной тоски девушку.
– Иди, голубка, иди, - хрипло произнес барон, кусая нежную шею…
Потом он, успокоившись, внимательно следил за омовением девицы Манпор-Вак. А она вдруг припомнила, как впервые увидела господина из Вэлона. Он тогда тоже был нетерпелив и груб, страшен и жаден в своем безумном желании.
– Надень белое сюрко с золотом, и алое платье, - деловито сказал Ансар, когда прислужница ловко облачила госпожу в свежую сорочку, не тронув прически, - и накинь это.
На руках его лежал чудный кисейный, мерцающий искрами, улхурский плат.
– Какая прелесть! – воскликнула Пления-Лиэлла, очнувшись от сонного безучастия. – Он достоин королевы!
– Нет, он достоин красоты твоей.
Барон сам помог застегнуть накидку на её груди и набросил на волосы свободный край, чуть прикрывая лицо, как это делают арахниды.
– Теперь ты готова!
– К чему, господин?
– Ах, какая бестолковая. Я ей устал твердить, что нас ждут на приеме короля.
– Короля? – с восторгом переспросила Пления-Лиэлла.
– Я нашел
тебе жениха, голубка.– Кого же?
– Лукавая! Она не знает, кто томится от любви к ней, с тех самых пор, как самая милая дама Брогома возложила на него цветы. Но не волнуйся, его не будет на приеме. Наш доблестный воин пребывает на острове Грахона, готовясь к походу. Но, не смотря на это, он уже просил у Авинция твоей руки. Сам племянник короля!
Под нежной кожей девушки занялся огонь. Она уже давно тайно грезила о юноше «голубых кровей», которого напророчила ей когда-то тетушка Кефа.
– Племянник короля? – еле слышно вымолвила Пления-Лиэлла.
– Ты удивлена? Я думал, тебе раскрылись мои замыслы, когда с таким восторгом согласилась ты отметить на турнире его доблесть.
Да, она поняла. И забываясь в мечтах, начинала все больше верить словам старой сводни, и все больше проникаться холодом к своему покровителю.
– Но я принадлежу вам, Ансар.
Он замялся вдруг:
– Пойми, голубка. Пойми, мое положение не так блестяще, как ранее и … - он жалко улыбнулся, заглядывая ей в глаза, - долг обязывает меня связать свою судьбу с одной особой, которая, которую … - и, не закончив, запутавшийся в объяснениях барон сконфуженно смолк.
Но возлюбленная продолжала пытливо смотреть на него.
– Которая – что? – вкрадчиво спросила она.
– Которая подарит мне наследника, – господин Потаран был похож на провинившегося мальчика. Он говорил через силу и явно не рад был сложившимся обстоятельствам.
Пления-Лиэлла улыбнулась холодно и высокомерно.
– Но ведь это счастье, о котором вы давно мечтали, барон.
– Да, мечтал.
– Почему же вы сгораете сейчас от стыда? Не потому ли, что согревали не одну мою постель?
– Я виноват…
Пления-Лиэлла расхохоталась.
– Перестаньте, Ансар! Мне не к чему упрекать вас, – снисходительно сказала она. – Я не жена вам. Но почему заговорили вы о своем нелегком положении?
– Она дочь богатейшего человека.
– О, … о, мой господин, вам повезло. Ее отец дает за дочку приличный откуп? Видимо, она страшна, как смерть, - добавила Пления-Лиэлла, потешаясь, – раз согласилась на такого женишка, да еще, возможно, уже нищего!
И ее вдруг захлестнули горечь и обида брошенной женщины. Выставив вперед сведенные нервной судорогой пальцы, она бросилась на барона, с откровенным желанием вцепиться в это пошлое лицо человека, развратившего ее душу, растлившего тело, в этот зловонный рот, жадно испивший ее молодую жизнь, в эти глаза предателя, возжелавшего другую.
Он перехватил ее руки и грубо стиснул:
– Ты жестока и неблагородна! Мне жаль, что я не смог привить в твоей пустой душе эти чувства. Я все сказал. И, надеюсь, меня простят. И тут. И там, - барон помолчал. – А сейчас, нам пора, – и он протянул свою «честную» руку девушке, смотревшей на него уже потухшими глазами…
Итак, она отправилась на прием, наслаждаясь дальней дорогой, что разделяла Брогом и Дэнгор, с легкостью перенеся все неудобства пути, и близость ворчливого барона Ансара.