Цыпочка
Шрифт:
Когда мне было одиннадцать, Алабама стояла на пятнадцатом месте в Америке по уровню образования. Моя отчаянная мать решила во что бы то ни стало отдать нас с братом в лучшую школу штата.
Мы, собственно, не возражали. Единственное, что нас смущало, были чрезвычайно строгие вступительные экзамены. Но предки пообещали, что если мы их сдадим, то можем заказать себе в подарок какую-нибудь классную штучку. Мой брат хотел шикарный «стингрей», лучший, пожалуй, велосипед в мире. Я мечтал о новом наборе для гольфа, который я присмотрел в витрине спортивного магазина.
Мне никогда не забыть того чувства ожидания, которое охватило наш дом накануне вступительных
Чрезвычайно строгий экзамен занимал целый день. Он был более чем изнурительным, но мы умудрились хорошо подготовиться. Велосипед и набор для гольфа грели нам душу в тишине аудитории.
А потом наступила самая длинная неделя в моей жизни. Даже воздух был наполнен ожиданием результата. Мы с братом бродили по дому как неприкаянные; родители, напряженные и уставшие от волнения, кричали на нас и друг на друга. Все были измотаны. Поэтому, когда пришли результаты и мы узнали, что экзамен сдан успешно, у нас почти не осталось сил на радость.
Этим же летом отца перевели в другое место, и мы с братом так и не попали в лучшую школу в Алабаме. Однако родители все-таки купили брату крутой велосипед с большим сиденьем, а мне — блестящий набор клюшек для гольфа. Вот только почему-то это было слабым утешением…
* * *
Радуга вышла наконец из воды и обсыхала на солнышке, а я продолжал катить свой огромный тяжелый камень на крутую гору.
После небольшого перерыва началось второе действие. Радуга вновь толкнула меня в реку, увлекла на вершину водопада и остановилась там… И она все говорила и говорила, повторяя какие-то правильные слова, которые должны были научить меня отключать мозги и слушать только желания своего тела.
— Подойдя к водопаду, ты упадешь в него, конечно. У тебя слишком мало опыта. Только практика научит тебя останавливаться на границе, только практика не даст тебе упасть, пока ты сам не разрешишь себе этого…
И я учился подходить к водопаду и останавливаться на его вершине. И это было увлекательное занятие.
О, Радуга — мое всевидящее око секса.
— Ох, это было отлично, — сказал я, когда понял, что мы уже закончили.
Отлично? Не было ничего особенного, что соответствовало бы такой оценке. Но я, как всегда, поддался желанию угодить. А еще я не знал, что я теперь должен делать: уйти или остаться? Мы друзья? Она все еще моя клиентка? Я думал целую минуту, прислушиваясь к себе. Странно, но я еще не чувствовал той жуткой депрессии, которая всегда накатывала на меня после работы. Я был просто немного растерян — и все. И это несмотря на то, что мысленно видел, как я возвращаюсь в эту комнату, как становлюсь сексуальной игрушкой для старушек хиппи с молодыми телами — подружек Радуги. Вместо того чтобы испытать отвращение к этой картине, я почему-то развеселился. Казалось, что это не так уж и плохо.
— У меня есть кое-что для тебя, — сказала довольная и улыбающаяся Радуга, сидевшая на смятом платье.
Я подошел к ней, все еще голый, как кутенок.
Она полезла в ящик, и я затрепетал в предвкушении хороших, жирных чаевых: двадцать, а может, пятьдесят? Вместо этого Радуга протянула мне перо.
Перо.
— Это сережка, — сказала она.
Мне понадобилось все мое актерское мастерство, чтобы не выказать то отвращение, которое я испытал, когда вынимал из уха фальшивый бриллиант и заменял его пером.
Тем не менее мне понравилось, как я выгляжу в зеркале с этой гадостью в ухе: что-то вроде туземца. Я смеялся
тогда, когда Радуга мне его дарила, но, несмотря на это, носил серьгу много лет. Носил и вспоминал Радугу.Она расцеловала меня в обе щеки. Она была благодарна мне, а я — ей. Особенно я оценил то, что она не сказала, что мы должны встретиться еще раз или поддерживать отношения. Я получил свое, она — свое, мы оба остались довольны.
Я всегда буду вспоминать Радугу — единственную женщину, которая увидела во мне нечто большее, чем просто секс-машину.
Я уезжал от нее с пером-сережкой в ухе, думая о сексе и деньгах и наслаждаясь прохладой ночи каньона Лорел…
И вдруг, как наяву, я услышал сказанные кем-то невидимым слова:
— Эй, дружок, у тебя и правда классный образ жизни.
И в тот момент, когда я услышал эти слова, моя жизнь полетела под откос.
11. Я люблю тебя, мамочка
Секс, и секс, и секс, и секс…
Я рассыпаюсь.Джаггер и Ричардс
Начало конца обрушилось на меня довольно неожиданно. Мне предстояла обычная работа в обычный день для обычного семнадцатилетнего парня.
Я шел по престижному стильному району Тихоокеанского побережья. Здесь было красиво. Даже просто смотреть по сторонам и то было приятно: в палисадниках садовники подстригали лужайки, детишки гоняли красные мячики, а белые женщины катили в бешено дорогих заграничных автомобилях. Временами мне даже казалось, будто я из захудалой ямы под названием Голливуд попал в чистую и невинную Америку моей мечты.
Мне было велено явиться в понедельник около семи вечера, что само по себе было странным. Кто, черт побери, заказывает цыпочку на семь часов вечера в понедельник? Это всегда бывает в полночь или днем. Меня терзали сомнения по поводу этого вызова, но я был уже достаточно профессионален для того, чтобы пребывать в уверенности, что для меня нет ничего нового в этой тихоокеанской феерии. Так что я просто шел вперед, отбрасывая предчувствия.
Да ладно.
Я позвонил в дверь. Ждать пришлось одну секунду: ровно столько времени понадобилось новоявленной Джун Кливер,[8] чтобы слишком быстро открыть дверь, слишком многозначительно сказать «привет» и проводить меня в слишком-со-вкусом-обставленный-дом.
Дамочка действительно хорошо выглядела, в полном смысле этого слова, если бы не жуткий макияж. По тонкой, словно у анорексичной балерины, спине рассыпались каштановые волосы. Ее глаза были как два голубых озера. Кремовое платье без рукавов обтягивало худощавую фигуру и открывало высокую шею, украшенную ниткой жемчуга. Подумать только, она надела жемчуг для своей цыпочки!
Стены кухни были увешаны разными плакатиками, которые, однако, почти скрывались за цветами, пол покрыт линолеумом. А посередине, заполняя пустоту помещения, стояли стол и несколько стульев.
Полочки были заставлены сувенирными фарфоровыми тарелками, сервизами, масленками и прочей дребеденью.
Это было похоже на сцену в художественном фильме, прославляющем образцовый американский дом, где домохозяйку играет актриса, вполне подходящая на эту роль, разве что немного суховатая.
— Кто-нибудь видел, как ты входил? — в голосе хозяйки звучало беспокойство, отражающееся и в глазах.
Словно подтверждая это, на шее пульсировала жилка.
Она сама заметила, насколько резко звучит ее голос, и тут же попыталась изобразить естественность и непринужденность: