Цветы пустыни
Шрифт:
– О, так ты слышал о логотерапии? – удивлённо уставилась на него девушка.
– Читал кое-что о Франкле. И даже взял себе на заметку его принцип: «Любые мелочи исполняй столь же тщательно, как самое великое дело, и самое великое дело – с тем же спокойствием, что и самое незначительное». Не это ли вы называете флегматичностью, доктор? –не без иронии осведомился Клим.
– Вы хотите об этом поговорить? – ничуть не растерявшись, ответила Селия тоном психотерапевта. – А как вам другое высказывание Франкла: «Живи так, словно живёшь уже во второй раз и при первой попытке испортил всё, что только можно было испортить»?
– Оригинально, – согласился Клим. – Но мне больше нравится: «Счастье подобно бабочке – чем больше его ловишь, тем
***
В итоге до деревеньки в Высоких Татрах, где у Клима теперь был собственный дом – Аглае за глаза хватало княжеского имения – путники добрались лишь к ночи: Селии требовалось останавливаться каждые два часа в придорожных кафе, чтобы «не умереть с голоду», и Климу пришлось ей уступить, чтобы не свихнуться «от шума в её голове». Он чуть было не проехал мимо, спеша сначала доставить пассажирку до усадьбы в горах, но вовремя заметил свет в своей избушке и повернул к ней. У калитки стоял серебристый кроссовер Эрхартов: Теренс хранил верность одной и той же марке. А Вик вообще не стал обзаводиться собственным автомобилем, предпочитая путешествовать тропами между миров, дескать, так экономнее и экологичнее.
Едва спорткар остановился, визжа тормозами, из домика выбежали Виктор и Элинор.
– Явились – не запылились! – Вик крепким рукопожатием поздоровался с другом, пока Эль обнималась с Арселией. – Ты что, брат, разучился быстро ездить? Мы уже третий час вас дожидаемся, Эль успела пыль во всём доме протереть…
– С вашей гостьей быстро не получается, – буркнул Клим. – Хорошо, что вообще добрались.
Вик сочувственно поглядел на приятеля.
– Вижу, ты совсем измотался… Что, пришлось всю дорогу занимать девушку приятной беседой? И о чём говорили?
– О темпераментах. Она меня сходу во флегматики определила, представь себе!
– Представляю! – рассмеялся Вик. – «Суета сует и всякая суета»…
– Мне больше нравится вольный перевод классика: «Чепуха чепух и всяческая чепуха»*! – и Клим тоже расхохотался, в компании друга наконец-то позволив себе расслабиться.
* «Фраза «Vanitas vanitatum et omnia vanitas» выдумана флегматиком» (А.П. Чехов. Фельетон «Темпераменты»). Само же библейское выражение «Суета сует и всякая суета…» приписывается царю Соломону.
– Они что, над Соломоновой мудростью так ухахатываются? – спросила Селия у Элинор, в свете фар подозрительно оглядывая развеселившихся парней.
– О нет, – заверила её подруга, – они всегда смеются только над собой…
Интермедия 1. Запись в дневнике
«Никогда в жизни не вёл дневник. Зачем бы я это делал? Чтобы фиксировать на бумаге события прошедшего дня? Так я и без этого помню всё, что нужно, а ненужное какой смысл запоминать?
Или чтобы запечатлеть свои умные мысли? Долгое время это было очень модно: записывать свои размышления в назидание потомкам. Дескать, прочтут и станут мудрее, избегнут многих ошибок на жизненном пути… Право, смешно! Человек учится исключительно на собственном опыте, на своих достижениях и ошибках… особенно на ошибках.
Есть ещё один способ – встретить настоящего наставника, учителя жизни. Но мало кому так везёт, потому что настоящие учителя – большая редкость. И они предпочитают общение вживую. А записанные мысли, даже самые уникальные, уже через несколько лет перестают казаться таковыми. Потому как ничего ведь не стоит на месте, и люди тоже меняются: идущие вперёд мудрость прошлого уже воспринимают как само собой разумеющееся, а те, кто катятся назад, не воспринимают её вовсе…
…Так зачем я
это пишу? Во-первых, случайно прихватил с собой записную книжку – только вчера нашёл в кармане плаща, вместе с половинкой карандаша. Во-вторых, здесь больше совершенно нечем заняться…»Глава 3. Брешь между мирами
Он успел вовремя: солнце ещё только-только поднималось из-за соседнего хребта. Контуры горных вершин светились золотисто-розовым, тогда как склоны, поросшие хвойным лесом, ещё оставались тёмными, фиолетово-зелёными. Но картина менялась с каждым мгновением: золотистое свечение разливалось по небосклону всё шире, мощнее. Ещё несколько минут – и лучи дневного светила вырвутся на простор, и уже невозможно будет любоваться красотой неба, не щурясь от слепящего света.
Виктор жадно вдохнул, набирая полную грудь воздуха. Влажный ветер с озера, мерцающего внизу свинцовым пятном, приятно холодил тело после быстрой пробежки. Он ещё раз окинул взглядом фантастическую панораму, которую можно было увидеть только отсюда, с Пифагоровой Скалы. Затем выпрямил спину, расправил плечи, подставил лицо восходящему солнцу и уже собирался закрыть глаза, чтобы погрузиться в свою утреннюю молитву, как неожиданно услышал торопливый топот у подножья утёса.
Мгновенье спустя над краем каменной площадки показалась чубатая голова Клима. Вик молча подвинулся, освобождая место для друга, и тот, тоже не говоря ни слова, бесшумно уселся рядом.
Климу пришлось несколько раз медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы выровнять дыхание. Однако мысленный поток остановить не удалось – слишком суетны были последние дни, да и все последние месяцы: защита диплома и церемония вручения in pompa magna*, затем прощальная гулянка сокурсников на взморье, уже без всякой помпы, но ещё более шумная, а на следующее же утро – поездка в Австрию, сумбурные выходные у Кауницев и снова поездка, теперь уже в Татры. Как же ему не хватало тишины этих гор! Как он соскучился по занятиям с Мастером, по ночным беседам с Тобиасом – глубоким, вскрывающим самую потаённую суть вещей, и, конечно же, по бесконечным приключениям с Виком, с которым что ни день, то новая авантюра…
*in pompa magna (итал.) – с большой пышностью, торжественно.
А ведь новая жизнь Клима Галицкого, настоящая жизнь, можно сказать, как раз на этой скале и началась – в то первое утро, когда Виктор Эрхарт позвал его встречать рассвет. И тотчас закрутилось, завертелось и понеслось – стремительным потоком, постепенно охватившим всё больше людей, стран, даже целых миров. Когда же это было?.. Всего шесть лет назад! С трудом верится. Клим, обычный мальчик, выросший в обычной маленькой семье – он, мама и бабушка с дедушкой – моргнуть не успел, как обзавёлся маститой и именитой роднёй. Теперь даже трудно представить, что когда-то в его жизни не было Вика, Тоба, их сестёр, которые и ему стали как родные; что не было шумной оравы детей – те и подавно воспринимались как общие; что не было чудесной усадьбы Эрхартов, аристократического особняка Кауницев и пропахшего колдовством домика прабабки Зофии; наконец, что не было единорогов из Заповедного Леса и Великих Мастеров Дхама, наследниками которых они все являлись. Одна большая дружная семья… Уже даже не семья, а целое племя – Дети Зари…
– Клан! – вслух подсказал Вик.
Клим открыл глаза: друг смотрел на него со всегдашним насмешливым прищуром светлых глаз, краешком губ улыбаясь в ус. Надо же, Вик усы успел отпустить! В сочетании с длинными русыми волосами, зачёсанными назад и стянутыми в хвост – вылитый барон Мюнхгаузен из старого фильма…
– Спасибо, мне это уже говорили! – рассмеялся Вик.
– Я что, так громко думаю? – Клим невольно поморщился.
– Почти кричишь.
– Похоже, заразился от Селии…