Чистилище
Шрифт:
– Я знаю, что мне делать. Ты мне лучше скажи, кто такой «Идущий По Муосу», о котором ты пела?
– Я не знаю, кто это. Так пелось в моём сне.
Вере стало легче. Конечно, это просто прекрасное исполнение ночного кошмара несчастной, обиженной природой девочки, который возвела в предсказание самозванная пророчица Зоя. «Идущий По Муосу» – всего лишь игра слов, простое совпадение с тем, с чем пришлось столкнуться Вере или даже с тем, что «выдумал» её уставший мозг. А страшные «пророчества» - ещё одна уловка диггеров, чтобы сломить волю живущих в Муосе и достигнуть господства. И ведь у них это получается – некоторые слабонервные ополченцы до сих пор рыдают.
8.
Инга больше не пела. Но и без того, её пение
– Что послушали песенку? Довольна?
Вера чувствовала дикую неприязнь к ней Командира и такие же чувства испытывала к нему. Но они оба понимали, что сейчас нужны друг-другу, как никогда. Их шансы победить диггеров не так уж велики, а если не станет одного из них, победы их разношёрстному отряду не видать вообще.
Возникшее напряжение в Ментопитомнике немного разрядилось благодаря Вере, случайно вмешавшейся в тихий разговор Сахи и Пахи. Они, думая, что их никто не слышит, беседовали на запретную тему конца света:
– Памятаеш, што мацi пра пекла гаварыла: унiзе яно, пад намi. Гэта возера вогненная, у якiм чэрцi плёскаюцца. Калi канец прыдзе – Муос абвалiцца ў пекла – i ўсё тут [Бел.: Помнишь, что мать про ад рассказывала: внизу он, под нами. Это озеро огненное, в котором черти плещутся. Когда придёт конец – Муос обвалится в ад – и всё тут],- втолковывал брату свою мировоззренческую концепцию Паха.
Саха тихо, но настойчиво спорил:
– А я цябе кажу, што пекла знаходзiцца вакол Муоса. Навакол гарыць агонь такi, што за сто крокаў не падойдзеш. А Мiнск з Муосам плаваюць па гэтым агнi, як скварка на патэльне. I вось гэтае кола вогненнае кожны дзень змыкаецца, скварка растае i аднойчы яе не стане зусiм. [Бел.: А я тебе говорю, что ад находится вокруг Муоса. Вокруг горит огонь такой, что за сто шагов не подойдёшь. А Минск с Муосом плавают по этому огню, как шкварка на сковородке. И вот это кольцо огненное каждый день смыкается, шкварка тает и однажды её не станет совсем].
– Да нет вокруг никакого огня, - не выдержав, вмешалась в разговор Вера.
– Я цябе казаў - торжествующе заулыбался Паха. – Камандзiр, скажы: я ж правы: пекла пад намi з возерам вогненным i з чэрцямi?
– Насчёт чертей – не ручаюсь. Вернее точно – их там нет. А вот озеро огненное… И да и нет.
Оба брата насупили лбы, что, видимо, означало готовность к напряжённому мыслительному процессу, они уставились на Веру, молчаливо требуя дальнейших объяснений. Не было сомнений, что они примут за абсолютную истину всё, чтобы им сейчас не поведала Вера, и от этого она пришла в некоторое замешательство. Как им объяснить хотя бы толику того, что она знала сама. Кое-что вспомнив, она подхватила печеную картофелину из своего запаса. Не такая круглая, как хотелось бы, но всё-таки. И так же, как когда-то давно Вячеслав Максимович на первом занятии по вневедению, она принялась объяснять:
– Представьте оба, что эта картофелина начала быстро расти: она выросла больше этого помещения, больше Муоса, больше… Короче она выросла такой большой, что толщина её кожуры стала тысячи тысяч рельсов… Вы же оба в кузне работали, а значит видели раскалённое железо. Так вот представьте, что под кожурой этой огромной картофелины не то, что мы едим, а раскалённая масса, такая, как у кузнеца на наковальне, только жидкая и ещё более горячая. А маленькая точечка в самой верхней части кожуры этой картофелины – это Муос. А вся картофелина – эта планета Земля, на которой может быть много таких Муосов. Но как не тонка кажется эта кожура, она никогда не проломится под тяжестью Муоса – всего лишь незаметной червоточинки
в её толще…Сморщенные лбы Сахи и Пахи свидетельствовали о тех неимоверных усилиях, которые они прилагали, чтобы понять то, во что они сходу верили. Они смешно по-переменно кивали, изображая понимание, от чего их головы циклично двигались, как два клапана в насосе.
Вера никогда ни с кем не делилась своими знаниями, и это оказалось не менее интересно, чем их получать. Она заново переживала уже со своими случайными слушателями радость познания мира. Она по своей воле говорила без перестану час или больше, чего раньше с нею не случалось. Потому что, рассказав по земную кору и магму, нельзя было не рассказать про горы, землятрясения и вулканы. Сообщив про размеры Земли, нельзя было не упомянуть про материки, океаны, полярные льды и жаркие пустыни. И было много других вещей, без которых краткая лекция по естествознанию не была бы полной. Вера чувствовала, что ей неожиданно легко удаётся подобрать верные слова и нужные сравнения, чтобы вложить в их привыкшие примитивно мыслить мозги понятия о вещах далёких и необъятных. А головы-клапаны Сахи и Пахи всё это время беспрерывно дёргались, и они, кажется, за всё время не разу не моргнули.
Братья оказались не единственными слушателями Веры. Начало их разговора с Верой услышали сидевшие рядом республиканцы, одуревавшие от своих мрачных разговоров и мыслей. И им, конечно, хотелось узнать версию возможности скорого конца света от второго по значимости офицера в их засаде. Но постепенно они увлеклись тем, что рассказывала офицер спецназа, оказавшаяся неожиданно хорошим рассказчиком. Её объяснения, не совсем понятные, но звучащие убедительными, действовали успокаивающе. И вот крестьянин-ополченец, который ещё совсем недавно безмолвно раскачивался, терзаясь смутными предчувствиями, вдруг встрял в разговор, решив «блеснуть» толикой знаний:
– Точно! Мой дед лётчиком был, так он рассказывал…
– Да замолчи ты… - раздражённо прервал его кто-то из армейцев, тоже внимательно слушавший Веру.
9.
Вера боялась, что в Ментопитомник ведёт ещё один замаскированный ход, известный только диггерам. И что в какой-то момент, как из-под земли, появятся враги. И их всех, до того, как они успеют стать в строй, прирежут, как свиней на ферме. В действительности всё оказалось проще.
В дверь громко постучали. Дозорный-армеец, стоявший у двери, чуть не уронил оружие и испуганно спросил:
– Кто?
Приглушенный толщиной бронированной двери голос ответил:
– Антончик.
Дозорный ещё раз переспросил:
– Кто?
А Вера уже кричала:
– К бою!
Армейцы и убры быстро выстроились в боевой порядок, попутно взводя арбалеты. Перепуганные ополченцы, бестолково толкая друг друга, стали занимать свои позиции. Вера так и думала - сколько не тренируй крестьян, в момент угрозы они будут вести себя именно так. За дверью больше не было слышно не звука. Вера с Командиром обошли строй, они старались не обращать внимание на трясущиеся колена ополченцев и пот, проступивший на их лбах. Чтобы как-то их успокоить, Вера почти по-матерински, как малым несмышленым детям, объясняла, проводя последний инструктаж:
– Там – люди! Всего лишь голые люди. А людей можно убить. Просто прицелиться – и убить. Всё очень просто: стрела из арбалета летит во врага и он падает. А если враг упал, значит он не причинит тебе зла. Потом мы соберём трупы мёртвых врагов и пойдём домой. Всё очень просто: только прицелиться, нажать спуск – и всё будет хорошо.
С удивлением Командир заметил, что эти незатейливые слова действуют успокаивающе на ополченцев. Некоторые из них кивали в ответ словам Стрелки, показывая, что они понимают, о чём она говорит и соглашаются с её словами. Теперь они более осмысленно прижимали арбалеты к плечам, ловя в прицел дверь. Фойер готовил свои приспособления, кто-то из армейцев разжигал дополнительные факела, от чего в помещении стало светло, как никогда. Вера продолжала объяснять в том же ласковом тоне, обращаясь главным образом к ополченцам: