Чинара
Шрифт:
Мать пошла дальше не задерживаясь, Арина, поравнявшись с Игнатом, остановилась.
– Тяжело?
– с участием спросила она, отчего-то краснея и стыдливо пряча от него глаза.
– Давай помогу!
– Сам как-нибудь дотяну, - сказал Игнат.
– А где ты хворост рубил?
– В Кошачьей балке. Помнишь, в апреле мы ломали там черемуху?
– Я принесла тогда вот такую охапку!
– радостно воскликнула Арина и развела руки, показывая, сколько наломала она белой черемухи.
– А зачем тебе столько хвороста?
– Плетень надо городить.
– Вези быстрее, а то объездчик перестренет, - Арина в беспокойстве оглянулась по сторонам.
– Топор отберет.
– А я его в лесу сховал. Такого топора ни у кого нету. Острый, как огонь.
Игнат
– Завтра воскресенье. Пойдем на Шахан за ягодами!
– счастливым голосом вслед ему крикнула Арина.
– Ага, - не оглядываясь, мотнул головой Игнат.
В кювете жарко рдели головки красной колючки.
Арина срубила ее одним взмахом тяпки, весело подкинула в воздух, со всех ног сорвалась с места и летела без передышки, пока не настигла мать.
В воскресенье Игнат тайком уехал из хутора, прогулка за ягодами не удалась. Встречая ее на полевом стане, худенькую, затаившуюся в себе, Супрун недобро ухмылялся...
В то лето уехала она из Сторожевого. И сейчас, шагая в село и с болью вспоминая ту босую девчушку в ситцевом платье, онемевшую от страха, Арина неожиданно для себя захотела увидеть Супруна, не для того, чтобы высказать ему все, что она испытывала против него, - нет. Ей почему-то надо было взглянуть ему в глаза, узнать, что в них осталось там и таится, как он думает в старости о том своем поступке у оврага? Арина не отдавала себе отчета, зачем ей ворошить прошлое, это уже все равно что вызывать смутные тени умерших, но таково было желание, так хотела и требовала ее память С мыслью о Супруне она и подошла к двухэтажному с белыми колоннами дворцу, что стоял на месте старой конторы. Арина спросила у одной женщины, как попасть к председателю, та показала на угловое окно верхнего этажа. Оказавшись в просторном вестибюле, Арина поднялась наверх по широкой каменной лестнице и, отыскав кабинет с выразительной табличкой на двери, вошла в него. Напротив нее, спиною к окну, сидел за длинным столом молодой мужчина лет двадцати пяти с ромбиком на черном, аккуратно выглаженном пиджаке, в белой рубашке и в галстуке. Он оторвался от бумаг, предложил ей стул и, когда она, отчего-то слегка теряясь и робея, села, произнес с мягкой улыбкой:
– Слушаю вас.
Арине говорили, что председателя зовут Сергеем Ивановичем, большего о нем она узнать еще не успела.
– В колхоз примете?
– пересиливая необъяснимую внутреннюю неловкость, сразу спросила Арина.
Председатель, слегка озадаченный ее неожиданным вопросом, помедлил с ответом, постучал карандашом по столу.
– А вы, простите, кто?
– наконец поинтересовался Сергей Иванович.
Арина улыбнулась:
– Климовых знаете?
– Климовых? Вы не родня тетке Климихе?
– Родня, - сказала Арина.
– Это матушка моя.
Скоро, сидя друг против друга, они беседовали, словно старые знакомые.
– Такие женщины весь колхоз на своих плечах удержали, - в раздумье говорил Сергей Иванович.
– Помню, я еще уговаривал вашу мать свет в хату провести. Уперлась - и ни в какую! Коптилка, говорит, сподручнее.
Как-то ушла она в поле свеклу чистить, я подметил и послал электрика. Возвращается она с работы, смотрит: а в хате электрическая лампочка. Горит! Вот так и приучили ее к цивилизации. Да...
– Сергей Иванович помальчишески почесал в затылке.
– А на собрание ее и арканом не затянешь. Однажды в Доме культуры мы чествовали ветеранов труда. Все знатные старики прибыли, одна тетка Климиха не явилась. Послали за ней легковушку, думали с комфортом привезти - наотрез отказалась. "Нечего, говорит, нас на видное место перед всем народом выставлять, мы, мол, такого почета не заслужили, срамота одна. Пускай начальство сидит, оно поумнее да и поважнее нас". Сергей Иванович, заблестев синими глазами, от души рассмеялся.
– Вот видите, какая она у вас!
Собеседник он был чуткий, простой, вызывал к себе расположение своей искренностью, живым умом. С первых минут Арина прониклась к нему уважением и разговаривала с ним, как
с близким и давним другом. Разговаривала, а в глубине души как-то не верилось, что это председатель крупного колхоза, известный в районе руководитель, которому подчинены судьбы многих людей.В ее сознании с детства утвердился иной образ председателя, который был явной противоположностью Сергею Ивановичу. Грубый, властный, самоуверенный и не терпящий возражений, тот первым никогда не здоровался с колхозниками, а, разговаривая с ними, все куда-то косился, будто давал понять, что делает им снисхождение уже тем, что позволяет обращаться к нему.
– А я на Севере жила, и, бывало, как задумаюсь, что же там с матушкой, - хоть в петлю лезь, - сказала Арина.
– Невмоготу стало, махнула на все рукой и вернулась.
– Долго вы собирались, - заметил Сергей Иванович.
– Стыдно было. Да и не хотелось ехать сюда.
– Почему?
– Да так, - помялась Арина.
– Словами не скажешь. Не хотелось - и все.
– Но главное, что вы теперь дома и хотите обживаться. Работать где собираетесь?
– Пошлите меня на Сторожевскую ферму. Марея говорит, у них не хватает доярок.
– Согласен, - Сергей Иванович с удовлетворением расправил ладонью завернувшиеся уголки на листке настольного календаря и что-то записал в него. Спохватился, поднимая на нее синие глаза: - Простите, а как вас зовут? Говорим много, а познакомиться как следует еще не догадались.
– Арина Филипповна.
– У вас взгляд свежий, скажите: перемены заметны?
– Я уж теперь и не узнаю многого, как на новом месте.
– Да, Арина Филипповна, - оживился председатель, - в деревне нынче дела идут на лад. И люди преобразились. А еще лет через десять наш колхоз и не узнать будет. Взгляните сюда.
– Он указал рукой на макет генеральной застройки села, висевший на стене. На черной доске белели игрушечные дома и дворцы, сине поблескивало крохотное зеркальце плавательного бассейна, зеленела круглая чаша стадиона с футбольным полем и рядами скамеек для зрителей; на одной окраине села предполагался парк и детский сад, на другой - животноводческие типовые постройки, сырзавод, мельница - целый производственный комплекс.
– И все это поднимется на нашей земле. Представляете? Мы сейчас такую работу ведем - дух захватывает, - с гордостью, но без похвальбы рассказывал Сергей Иванович.
– Правда, толковых специалистов еще не хватает. Да и рабочих рук маловато. Но это явление временное. Так сказать, трудности переходного возраста.
– А про хутор забыли, - с легким укором сказала Арина.
– Даже школа и та стоит как неприкаянная. Хоть бы крыльцо отремонтировали.
– Сторожевой запланировано снести. Как неперспективный населенный пункт. Поэтому там и стоят многие хаты под соломой: люди перестали строиться. Ваш хутор в колхозе теперь как бельмо на глазу.
– Куда ж нам деваться?
– Переселитесь в село, поближе к конторе. Здесь мы строим дома для сторожевцев. Газ, вода, отопление - все будет, как в городе. Не волнуйтесь.
– Жалко...
– Чего жалко?
– Хутор.
– Что поделаешь, Арина Филипповна!
– Сергей Иванович, будто виноватый, глядел куда-то мимо нее.
– Тут знаете какие страсти кипели, пока люди согласились на переселение. И мне хутор дорог: память о предках, их могилы. Тяжело... И все же нужно смотреть в будущее.
– Без сердца и впереди ничего не увидишь.
Сергей Иванович не нашелся что ответить на ее слова, с некоторым смущением сказал:
– Время, Арина Филипповна, нам диктует. Оно наш высший судья.
– А я думала: построюсь в Сторожевом, по-новому жить стану.
– Зачем строиться? Мы вам в типовом доме квартиру дадим, только работайте в колхозе.
– Надоело в квартирах. Стандарт, одно не отличишь от другого... Вы уж извините, Сергей Иванович, но мне самой хочется дом построить. Пусть маленький, но такой, как я хочу. Можно?
Сергей Иванович окинул Арину понимающим взглядом проницательных глаз, привычно постучал карандашом.
– Думаю, разрешат, если хорошенько попросить.