Чинара
Шрифт:
В сторожке он перевернул вверх дном содержимое полок, расшвырял пучки трав, вгорячах разбил стеклянную банку с настойкою пустырника - и все напрасно: цветов шиповника не было. Куда они делись? Кто их мог взять?
Мучимый этими вопросами, Костя сел на кровать и глубоко задумался. Почему ему всегда не везет? Он теперь ненавидел свои травы и едва сдерживался, чтобы не истоптать их и не выбросить за порог... Что делать? Не возвращаться же с пустыми руками?
И вдруг он вскочил на ноги: цветы брала Марея! Не дожидаясь прихода Евграфа Семеныча, Костя ткнул ключи в воробьиную дырку застрехи и заспешил на ферму. Марею отыскал в коровнике.
–
Марея окинула его настороженно-изучающим взглядом, воткнула вилы в лежащий у ее ног навилень сена, таинственно усмехнулась:
– Что по дождю носишься. Мокрый, хоть выжимай тебя.
– За шипшеной прибег.
– За шипшеной?
– С Ариной плохо. Ангина.
Марея зябко повела плечами.
– От ангины не умирают. Перетерпит.
– Плохо ей, - повторил Костя.
– Дай шипшены.
– А я твое лекарство все сама испила, - сказала Мария.
– Все?!
– До одного цветочка, Костя повернулся к Марее спиной и вышел из коровника.
– Принес?
– спросила его Климиха, когда он вернулся.
– Не нашел, - Костя виновато потер лоб, Мельком он успел взглянуть на кровать, на которой полулежала Арина, и сильно обрадовался, что она не бредит, пришла в себя.
– Подсаживайся к печи, обсушись, - хлопотала возле него Климиха.
Костя внял ее просьбе, подвинулся с табуреткой к пылающей печи, снял кабардинку и резким взмахом стряхнул с нее капли.
– Мам, покорми Костю, - зашевелилась под одеялом Арина.
Костя отказался.
– Хоть отдохни.
– Она говорила слабым, срывающимся голосом, часто дышала.
– Кризис, После будет лучше. Отдохни, не волнуйся.
Сознание медленно ускользало от нее. Она умолкла.
– Вот так все время, - шепнула ему на ухо Климиха.
– То очнется, то уснет.
– Я за врачицей сбегаю, - поднялся Костя.
На дворе дождило. Тьма застилала глаза. Костя шел в село наугад по раскисшей дороге. Вымокший до нитки, дрожа от охватившего его озноба, он наконец добрался до кирпичного дома с крыльцом, освещенным электрическим светом, и решительно постучался в ворота. В этом доме жила врач Августа Даниловна. На первый стук никто не откликнулся. Тихо и ровно горела лампочка под козырьком шиферной крыши, а вокруг нее мошкарой толклась, пылила мжичка. От мысли, что вдруг Августы Даниловны не окажется дома, у Кости похолодело в груди. Он нагнулся, подобрал с земли палку, ударил ею по забору.
Скрипнула дверь, на порог, в накинутом на плечи пальто, вышла Августа Даниловна.
– Кто там?
– К вам, Августа Даниловна!
– живо отозвался Ко стя.
– Так идите сюда.
Костя приблизился к крыльцу, объяснил, задыхаясь от волнения:
– Я из Сторожевого. Ломов моя фамилия.
– Что-то я вас не припомню, - Августа Даниловна близоруко щурилась на него сквозь очки. Это была худая, еще крепкая рыжеволосая женщина.
– Меня тут мало кто знает, - сказал Костя.
– Я сторож.
– С чем вы пришли?
– В хуторе женщина болеет.
– Что с нею?
– Ангина у нее. Лежит в беспамятстве.
– Право, я и не знаю, как быть, - заколебалась Августа Даниловна. Сегодня у меня выходной... А кто эта женщина? Ваша жена?
– Я не женатый...
Августа Даниловна бросила внимательный взгляд изпод очков на застывшего в ожидании Костю, который все еще стоял на нижней ступеньке, мокрый, растерянный
и взъерошенный, и отчего-то смутилась.– Поднимитесь на крыльцо и ждите меня, - поежившись от сырости, проговорила она.
– Я оденусь и кое-что возьму с собой.
Потом они шагали вдвоем в хутор. Августа Даниловна была женщиной малоразговорчивой, за весь путь они обменялись двумя-тремя фразами, и то самыми незначительными. Косте это нравилось: мало говорит - много чувствует и понимает. И на шаг Августа Даниловна скорая, - видать, привыкла по земле пешком ходить.
Климиха помогла Августе Даниловне раздеться и провела к больной дочери.
– Аринка, спишь?
– наклонилась она над ней.
– Врачиха пришла.
Арина очнулась от забытья, повела отуманенными глазами вокруг себя, увидела рядом Августу Даниловну, а за ее спиной Костю - и слабо кивнула ему.
Августа Даниловна разложила на столе инструменты, которые она принесла в деревянной коробке, достала термометр с серебристой капелькой ртути, встряхнула его и сунула Арине под мышку.
– У тебя, голубушка, хронический тонзиллит, Миндалины увеличены, Береги себя, а то можешь посадить сердце.
Арина глядела на Костю, - Ты бы прилег, - сказала она ему.
– После, Я не уморился.
– невнятно пробормотал Костя.
– Ты слышишь, что я советую тебе?.
– Августа Даниловна повысила голос.
– Лечиться нужно. Не запускай болезнь.
Арина молча кивнула и опять обратилась к Косте:
– Присел бы...
– С доктором поговори, - с легким укором сказала ей Климиха.
– С нами наговоришься.
Августа Даниловна сделала Арине укол, оставила таблетки и пояснила, когда какие пить. Арина устало смежила веки.
– ч Упадок сил, - шепотом сказала Августа Даниловна, укладывая инструменты в ячейки коробки.
– К утру станет легче... Ну, молодой человек, помогите даме одеться.
– В такую темень?
– пыталась вразумить ее Климиха.
– Времечко-то глухое, простудное... Побудьте у нас.
Чаю попьете, на печи погреетесь. Я вам одеяло постелю.
– Спасибо. Мне нужно идти.
– Тогда и я с вами, - сказал Костя.
Они вышли во двор, - Не провожайте меня, - обернулась к нему Августа Даниловна.
– Дождь перестал. Теперь хорошо. А в злых духов я давно не верю. Потихоньку доберусь. А вы оставайтесь. Больная нуждается в вашем присутствии.
Побудьте с нею.
Костя простился с Августой Даниловной и вернулся в хату.
...Утром Арина почувствовала, что кто-то сидит возле нее, и проснулась. Она увидела Костю. Свесив на грудь лохматую голову, он дремал на табуретке. За окном полыхал рассвет, и Костин чуб, упавший ему на лоб, светился, как солома. В безотчетном волнении, от наступившей ясности в себе, Арина подвинулась на край постели и, опасаясь разбудить Костю, вслушалась в его дыхание.
Руки у Кости были сжаты между колен, пальцы в напряжении сцеплены. Будто он хотел произвести какое-то движение, но внезапный сон застал его в этой позе. Вдруг Костя встряхнулся от дремы, поднял голову - и взгляды их встретились.
– Хороший мой!
– горячо, радостно метнулась к нему Арина, и, прежде чем он успел понять, что происходит с нею, ощутил на своей щеке прикосновение ее губ.
То был первый в его жизни поцелуй женщины...
Климиха похрапывала на печи под дерюгой. Умаялась она. Тепло крепко и надолго сморило ее, и, может быть, она уже видела свой заветный сон.