Черный ящик
Шрифт:
Вернулся Акимов в пятом часу. Насколько он устал, определить было сложно, потому что этому мешала непреходящая головная боль. Акимов кое-как разделся и сел в кресло. И не заметил, как уснул. Ему снилось мерцание воды и весла, опускающиеся бесконечное количество раз в блестящую рябь, являющуюся его глазами. Это продолжалось два часа. В шесть двадцать Акимов проснулся – над головой невидимые соседи чем-то бухнули об пол.
Открыв глаза, Акимов произвел сканирование: голова и печень не болели, поесть и наоборот не хотелось, холодно не было – ветхое хозяйство Веры Павловны пребывало в условной норме. И Акимов занялся делом.
Со стола им было выкинуто всё, кроме лампы и будильника.
Пока грузились установочные программы, Акимов ликвидировал на кухне разгром. Поступив аналогичным образом с комнатным мусором и набив второй тюк содержимым холодильника, используя для этой цели старухино одеяло вместе с пододеяльником. Очистка кухни давалась труднее – что-то еще не высохло, что-то уже накрепко прилипло к полу, что-то расползалось в руках.
Но, тем не менее, относительный порядок в кухне Акимов навел. С небольшими перерывами на отдых, проводимые Акимовым у загружающегося ноутбука. Он даже вытер разноцветную лужу с пола, пустив на тряпку халат. Тюки с мусором Акимов забросил в кладовку, где плесневел отработавший свое инвентарь и части старухиного гардероба.
После уборки Акимов тщательно вымыл руки – он был готов. Чтобы унять легкую нервозность, он съел конфетку и глотнул воды.
И, чувствуя, как начинает волноваться всё больше и больше, пошел в комнату к компьютеру.
Связываться с Черновым.
Миша Чернов был старым школьным приятелем Акимова, отношения с которым колебались около золотой середины – они никогда не переходили в дружбу, и никогда окончательно не прерывались. С ним Акимову было легко. И без него Акимову было легко. Рефлекс общения требовал их встреч не реже раза в месяц. Или по особым случаям.
Чернов не был женат и вследствие этого имел кучу свободного времени, которое проводил за работой. Он занимался оптовой торговлей сварочным оборудованием и постоянно сидел в интернете. Как у себя в офисе, так и у себя дома. Поэтому у Акимова были шансы сегодня с Черновым пообщаться. Акимов даже не исключал возможной встречи с ним, чтобы вместе разобраться в случившемся. И вместе поискать Акимову выход. Все зависело от поворотов в диалоге. Если, конечно, он состоится.
Не просматривая полученных сообщений, Акимов сразу зашел на “Facebook”. Чернова на сайте не было. Написав Чернову: «Сегодня в 21.00 жду!», Акимов вернулся в свою почту.
Пришло четырнадцать новых писем. Прежде, чем заняться ими, Акимов послал Чернову дубликат: «Сегодня в “F.b” от 21.00 и до бесконечности. Андрей».
Полученная почта состояла из пяти рекламных предложений, шести безлично деловых справок и трёх, имеющих к нему прямое отношение, писем. Одно от главного инженера «Посейдона» и два от жены. Первое она отправила вчера вечером, второе сегодня днем.
Чтобы не расстраиваться и не доводить себя до сердечной свистопляски, письма жены Акимов решил не читать. Просто игнорировать. Её нет…
А главный инженер в вежливой форме намекал на сложности, могущие возникнуть у Акимова, если он тем или иным образом не даст объяснений по поводу своего отсутствия на рабочем месте. И полной невозможности каким-либо образом связаться с ним. Письмо про «сложности» вызвало у Акимова улыбку. Но он все же ответил:
«Алексей Анатольевич, простите. Я второй день лежу с высокой температурой. Страшно простужен. Врач сказал, что возможна фолликулярная ангина. Не могу ни разговаривать, ни писать, ни читать. По всем
вопросам обращайтесь к Григорьеву Вячеславу Дмитриевичу. Бортовой журнал у меня в столе во втором ящике. Еще раз извините. А. Акимов»А потом Акимов взял и прочел письма жены. Но не нашел в них ничего, что подсознательно хотел бы найти. Они, как фотографии на пропуске, были маленькие и не имели никакого выражения.
Первое: «Андрей, почему не отвечаешь? Нужно поговорить. Лена».
Второе не лучше: «Ты даже отключил телефон. Прошу, позвони. Всё не так, как ты думаешь».
Ни буквы, ни тени раскаяния! Ничего. Сухо, без эмоций, конкретно. Как будто виноват он, а не она.
Акимов пожалел, что поддался слабости. Но пожалел запоздало – короткие сообщеньица от неверной жены стали нажатыми, открывающими механизмы шлюзов кнопками. Снова нахлынуло водопадом: незнакомый мужчина в трусах, выходящий из ванной, жена, выскочившая из спальни в накинутом наизнанку халате, расшнурованные ботинки в прихожей, странный запах… Все молчат, не зная, что говорить. Всем до тошноты противно. Он даже не запомнил, как выглядел ее любовник, только эти крапчатые красные трусы, которые заслонили собой всю его прошлую жизнь, где помимо жены остались его книги, работа, спортзал, машина под окном. И он сам. «Все не так, как ты думаешь…» А как надо думать? И что надо было делать? И что делать теперь?
Акимов не мог с собой совладать – он зарыдал.
Акимов не видел клавиш. Глаза источали слезы, которые просачиваясь под оправой очков, разделялись морщинами на множество щекочущих струй, капающих с подбородка на ноутбук и полировку стола.
Сердце тоже стало принимать участие в плаче. Сдавленное тоской, оно не трепыхалось, а набухало болью, постепенно распирая в ребрах и под лопатками.
Чтобы не доводить себя до паралича, Акимов, всхлипывая и вздрагивая всем телом, пошел на кухню. Искать корвалол.
Тяжелый плюшевый полог, заменяющий дверь в комнату, больно мазнул Акимова по лицу и набросал ему на шею слезной влаги. Эта механическая подлость усилила обиду Акимова и вызвала у него новые спазмы. Содрогаясь от плача, он рванул занавес и сорвал его вместе с карнизом. А потом топтал, представляя вместо тряпки жену и этого, в красных трусах.
Остановился Акимов, когда закололо в сердце.
Корвалол стоял в кухонном шкафчике. Рядом с бутылочкой наготове стояла липкая на ощупь стопка. Наплескав бурых капель, Акимов выпил жгущую губы неразбавленную горечь и отправился в ванну мыть соленое лицо.
Медикамент помог, и довольно быстро. Когда Акимов вытирал вымытые заодно очки, на сердце отлегло. В нем исчезла колющая боль и оно, остывая, лишь немного ныло. Также Акимову больше не хотелось плакать. Он даже не всхлипывал – горе стало превращаться в грусть.
Тяжеленная занавеска вместе с погнутой штангой, на которой была подвешена, также нашла свое место в кладовке. После возни с ней Акимову пришлось снова идти в ванную чистить забитый пылью нос и мыть потемневшие ладони. Когда Акимов сел отдохнуть в кресло, на будильнике было без восемнадцати девять. Небольшой запас времени позволил ему составить несколько вариантов возможного диалога.
Ровно в 21.00 Акимов зашел на “Facebook”. Он был вполне адекватен и почти бодр, если не считать некой сонливости на горизонте ощущений. И даже, благодаря корвалолу, каменно спокоен.
Чернов был на сайте.
«– Ау? Привет, Мишель!»
И сразу возникла проблема, о которой Акимов не подозревал. Первую фразу он выстукивал несколько раз. Кривые пальцы, в жизни не ведавшие клавиатуры, тыкались мимо нужных букв. Навык Акимова с пальцами пока не соединялся – скорость печатания была ничтожной.