Черный ящик
Шрифт:
А вот Чернов откликнулся сразу. Но, судя по шуму, он был на улице.
– Я вас слушаю!
Акимов разволновался. От того, что обрадовался, услышав Чернова, существование которого подтверждало существование Акимова. И от того, что не знал, что делать. Рассказать Чернову о себе или нет? И если говорить, то с чего начать?
– Алло, говорите громче, я не слышу.
– Это я.
– Простите, с кем я говорю?
– Это я, Андрей.
– Кто? Какой Андрей? Я ничего не понимаю. Женщина, вы, наверное, ошиблись номером. С кем я говорю?
Акимов только сейчас сообразил, что Чернов не узнает
– Алло! Вы меня задерживаете. Извините.
Чернов повесил трубку.
Акимову снова захотелось плакать – настолько остро он почувствовал близость и недосягаемость своей прежней, нормальной жизни. Но он постарался не расслабляться. Поскольку успел заметить, что стоило ему начать волноваться, как сразу реагировало сердце. После чего зашкаливало так, что Акимов вынужден был лежать, и какое-то время уже ничего не мог делать. А что он мог делать? Он мог думать.
Акимов вернулся в комнату, подошёл к окну и отдернул занавеску. На подоконнике в заплесневелом горшке чах сплющенный «декабрист», и рядом с ним пускала стрелы утопленная в банке луковица.
Внизу за окном, на глубине второго или третьего этажа, он увидел скамейку у подъезда, черный перекопанный садик в щетине пробившейся травы и закрывавший дома напротив двойной ряд деревьев вдоль дороги, ведущей, неизвестно куда. Банальный вид на фоне бесцветного неба ничего Акимову не сказал. Постояв у окошка, он сел в кресло.
Оказалось, что напротив Акимова уселась в кресло и старуха. Ставшая в очках и кофте еще старше и страшней. Пришлось Акимову снова подниматься и закрывать створки трюмо.
Будильник показывал десять минут третьего.
«Господи прошло только три часа, а кажется, что целая вечность. Я не выдержу. Надо что-то придумать»
Акимов мог и любил «что-нибудь придумывать». Он был человеком сообразительным. И это считалось его основным и главным качеством. Остальные достоинства, начиная с внешности и заканчивая умением добывать деньги, оценивались по-разному. Но сильный, склонный к анализу ум признавался всеми, кто Акимова знал.
Способность логически мыслить помогала Акимову в жизни всегда. Начиная с далеких школьных лет, когда он пользовался правами и привилегиями призера всевозможных олимпиад и, заканчивая последним местом работы, куда он устроился несколько лет назад. Быстро поднявшись по ступенькам карьерной лестницы от рядового программиста до должности «Инженера безопасности компьютерных систем» в гостиничном комплексе «Посейдон». Должности, дававшей Акимову достаточно средств для содержания себя, автомобиля и обустройства быта. А также предоставляющей ему возможность заниматься саморазвитием и самосовершенствованием. Саморазвитие заключалось в том, что он в свободное от исполнения прямых обязанностей время читал, сидя в своем кабинете, умные книги, скаченные из интернета. А для самосовершенствования два раза в неделю по настоянию жены ходил в тренажерный зал и бассейн «Посейдона» бороться с полнотой. Совершенно бесплатно.
Самосовершенствование ни к чему не привело. Это показал вчерашний день. Но до вчерашнего дня все в жизни Акимова было нормально. Или таким казалось.
У Акимова была двухкомнатная квартира у метро «Лесная». Была привлекательная жена, младше Акимова на четыре года, с которой они жили по программе «Фричайлд».
Был шустрый «Опель»2003 года. Была дача в Токсово. Были деньги, отложенные на поездку с женой в Испанию.
И вот это все за один вечер исчезло. Оставшись при этом на своих прежних местах. Исчез он сам.
Акимов сидел в кресле и смотрел на фарфоровую балерину, стоящую на буфете с задранной ножкой. И размышлял об этом переломном моменте в своей просчитанной жизни. Взяв за исходный тезис ужасный, ничем пока не опровергаемый факт – его «душа», или единица самосознания, именуемая «Я», оказалась в чужом теле…
И, именно, оказался, а не превратился. Поскольку оставались бы следы такого превращения. Например, одежда Акимова. Или его мобильник. Или ключи.
Итак, он неизвестным образом перенесся в чужое тело.
Подобные истории были Акимову хорошо знакомы по фильмам. В основном по комедиям, подающим этот выпадающий из физических законов феномен, как забавное приключение, единственное назначение которого быть развлекухой. Акимов вспомнил, как в детстве смотрел какую-то американскую комедию, в которой фигурировала древняя шкатулка, прикосновение к которой было чревато мгновенным перекрёстным обменом телесных оболочек. Он тогда очень смеялся и ему хотелось такую шкатулочку иметь. Потом он еще смотрел пресловутую «Любовь-морковь» и тоже весело хмыкал над заезженным сюжетом.
Теперь он понял, что лёгкость, с какой снимают и смотрят подобную чушь, обусловлена искренне несерьёзным отношением к теме. Совершенно несерьезным. Она изначально воспринималась, как невозможное в действительности. Так считал и он. До сегодняшнего рокового утра, доказавшего, что в действительности такое возможно. В чём весь ужас и заключается.
Теперь об ужасе. Из страшилок с мистической, черной подкладкой Акимову был знаком только один фильм – «Ключ от всех дверей». Где выпячивается другая крайность, исключающая возможность попадания в чужие недра в обычной городской повседневности. Для срабатывания неизвестного механизма нужны особые условия, знание ритуалов, долгая подготовка и четкие цели.
Если предположить, что случившееся с Акимовым развивалось по этому сценарию, внешне вполне правдоподобному, и его относительно крепкое и молодое тело захватила старуха, которой он стал, то встает вопрос – где был совершен ритуал? И каким образом Акимов мог попасть в лапы ведьмы? Еще необходимо учесть и то, что никаких признаков колдовской жизни в ее жилище Акимов не обнаружил. Ни куриных лап на миниалтаре, ни потертых книг с заклинаниями, ни свечей, ни амулетов. Разве что толстогубая гипсовая маска на стене.
Следовательно, можно допустить, что старуха не имеет прямого отношения к случившемуся. Можно допустить, но полностью исключать не следует.
Если то, что с ним случилось – не результат магического ритуала, и старуха здесь не при чем, тогда что? Неизвестно. И с этого конца таким и будет. То есть тупиком. Остается вторая половина. Он сам.
Где оно? Его родное собственное тело? Что с ним теперь, когда Акимов здесь? Биомасса, труп или что-то еще? Или оно осталось Акимовым, который сейчас сидит на работе с больной головой, вспоминает, как вчера напился и проклинает свою жену? Вот кого нужно искать – себя!