Черный ящик
Шрифт:
Как я попал в чужое тело? Непонятно. Могло ли такое произойти? Неизвестно. Но раз я сейчас щупаю этот дряблый живот этими кривыми пальцами, значит, каким-то образом возможно. Может быть, полетав в тонких мирах сна, вернулся в чужое тело. Так сказать, по пьяной ошибке. Может, что еще.
Будучи человеком, черпающим основные виды жизненных удовольствий из конкретики материального окружения, Акимов никогда специально не интересовался ни психиатрией, ни психологией, ни эзотерикой. Но в какой-то книжке он прочел, что сон – есть выход из грубой тканевой оболочки в некие «тонкие миры». Имеющие тенденцию еще более утончаться по мере удаления от базовой площадки «грубой» материи. Была в этой книжке
Акимов попытался вспомнить, в чем же заключалась суть, но из этого ничего не получилось – на ум приходил только один рисунок из этой книги – из макушки сидящего со скрещенными ногами человека, как пробка из бутылки с шампанским вылетает нечто, похожее на язычок огня. Окруженное штришками, символизирующими свечение.
Вариант второй. Вполне логичный. И, поэтому, самый жуткий.
Он, Акимов – и есть старуха. Самая настоящая и единственная. Сошедшая с ума и решившая, что она – не она, а Акимов. За эту версию вся окружающая Акимова обстановка, старухины тряпки, ее жуткое изношенное тело. Еще и внук, приехавший навестить бабушку, которая легла вчера спать нормальной, а сегодня проснулась с идеей, что она другой человек, сошедший с ума от перепоя. Могут ли быть ложные воспоминания? Подтверждающие то, чего нет и не было?
Но… Если старуха свихнулась, то почему стала мужчиной? Проще спроецировать себя в тот же пол. Единственная нестыковка.
А с номером телефона, который помнит порожденный сломавшимся от старости мозгом «Акимов» можно проверить. Если номер действительно существует, то и Акимов не мнимый, а вполне реальный. Правда, той же степени реальности, что и телефонный звонок. Стоп! А кто сейчас рассуждает? Он о самом себе? Или старуха, которая, как старуха себя никак не проявляющая, рассуждает о нем?
Дальше шли такие непроходимые дебри, что Акимов решил в них не залезать.
Есть еще один вариант. Запасной и сомнительный. Но самый желанный. Он заключается в том, что это, все-таки сон. Или подобная ему греза. Акимову все это снится. И тогда все не так страшно. Главное – дожить до пробуждения.
Но и здесь имеются несостыковки. Если он спит, то почему видит то, с чем никогда до этого не сталкивался? Почему последовательность сна имеет ту же размеренность, что и бодрствование? Нет скачков, нелепостей, несоответствий. Нет близких Акимову людей, которых его подсознание соткало бы в первую очередь? Например, жены или Чернова? Движения нормальны, ничем не стеснены. Ноги не вязнут… И если это сон, то, что он делал до того, как в нем оказался? Тоже спал? С чего вся фигня началась? С того, что он проснулся. Кто? Он или старуха?
Акимов снова вышел на скользкое место. Его реальность для самого себя не вызывала никаких сомнений. Но снаружи никак не обнаруживалась и ничем не подтверждалась. Может он, на самом деле, старуха, и никакого Андрея Акимова нет? При всей нелепости предположения, на корню отрицающего того, кто предполагает, оно было очень ядовито. И тогда Акимов решил позвонить себе на работу. Немедленно. Найти телефон и позвонить. Просто чтобы утвердиться и заявить о себе в этом бредовом мире. А может быть и что-нибудь узнать. А вдруг они там, на работе, что-нибудь знают?
Он сел и, чтобы не ходить босиком по грязному, в колючих крошках, полу, вставил ноги в тапки.
И тут же отметил легкую брезгливость, возникшую у него от прикосновения подошв со стоптанным войлоком домашней обуви старухи. А потом понял, что это смешно, потому что эти тапки чужды ему не более, чем ноги, которые он вынужденно
чувствует своими. И что в его положении лучше на личные реакции внимания не обращать. Иначе остается только одно – полная неподвижность. Которая ничем не лучше шевеления чужим телом.После тапок Акимов надел очки.
Глаза, получив поддержку, сразу прыгнули вперёд. Комната стала четкой, и в ней прибавилось деталей. В частности, на комоде действительно выстроился ряд фарфоровых фигурок. Со всех сторон проступили бумажки, тряпочки и заколки для волос. На шкафу громоздились чемоданы.
На стуле, поверх наваленного тряпья была брошена вязаная кофта. Увидев ее, Акимов почувствовал, что голым рукам и шее прохладно – из форточки успело надуть свежего весеннего воздуха. Он надел и кофту и вышел из комнаты, немного запутавшись в тяжелом пологе, заменявшем дверь.
Акимов оказался в небольшой прихожей, освещенной свисающей на шнуре печальной лампочкой.
По правую сторону от входной двери, с вешалки, заваленной шапками, беретами и платками, свисали пальто и балахоны. В таком количестве, как будто разом разделось десятка два человек. Под вешалкой стояла батарея ботинок, сапог и туфель, находящихся на разной стадии износа. За вешалкой Акимов увидел узкие створки кладовки. Ими начиналась смежная стена, уходящая в область света.
Слева от двери находилась неглубокая ниша, в которой стояли лыжи, низенький пуфик и костлявая бамбуковая этажерка с телефоном на верхнем ярусе. Еще в нише висело линялое зеркало, под ним вместо крючка был вбит гвоздь, а на гвозде были нанизаны мешки, пакеты и сумка.
Над телефоном висела пыльная гипсовая, под «красное» дерево маска плосконосого африканского урода. К ней была прилеплена картонка:
Надя (дом) – 8 гудок 812 гудок 315–37–59. (моб) – 8911–764–96–33
Стасик (моб) – 8960 743–22–20
Поликлиника – 2–25–64
Собес – 2–20–99
Почта (пенсия) – 2–17–73
Татьяна Александровна – 2–67–39
Акимов бегло и без интереса скользнул по картонке взглядом и стал звонить себе на работу. Но там было занято. После нескольких попыток дозвониться Акимов свое занятие прервал и пошел посмотреть старухино жилье. Собственно, особо смотреть было нечего – коридорчик из прихожей вывел на кухню.
Кухня оказалась под стать комнате, то есть, до отказа набитым мебелью тесным пространством. Холодильник, подоконник, столы были заставлены банками, кастрюльками, мисками и чашками.
Газовая плита была закрыта крышкой. На ней помещалась плитка электрическая, на два залитых бурой пригоревшей пеной блина. На одном из них стоял ковшик с остатками посиневшей манной каши.
Столик перед холодильником был завален. Среди пузырьков, бумажек, таблеток, блюдец с огрызками и недоеденными кусками стоял набитый пакет «Лента». Отличающийся новизной и свежестью вида. Все остальное, включая когда-то крашеные мутно-голубые стены, шкафчики, почерневшие пенопластовые плитки потолка было затаскано и грязно.
Темные от паутины верхние углы помещения показались Акимову густыми волосатыми подмышками. Он поспешил уйти.
В ванную и туалет он заглянул, не включая света. В ванной на веревке что-то сохло. В туалете посвистывал бачок.
Он снова позвонил на работу. Там снова было занято. Тогда Акимов решил позвонить себе на мобильный.
Был момент, когда Акимова уколола иголочка страха – а вдруг он сам же сейчас и ответит? И что тогда? Но Акимов такую вздорную мысль отогнал и набрал свой номер. Абонент был отключен.