Черный ящик
Шрифт:
Предположим, что будет та же смена. Вероятность этого пятьдесят процентов. Вероятность того, что его вспомнят, процентов тридцать от этих пятидесяти. Это если Акимов не заявил о себе какой-нибудь новой выходкой уже на улице. Вероятность того, что вспомнят машину, на которой Акимов с Витей укатили – процентов десять от этих тридцати. Опять же, если вообще была какая-то машина. Но, скорее всего, была, куда денешь пьяного? Вероятность того, что вспомнят марку машины – пять процентов от десяти. Вероятность, что запомнился ее номер, практически равна нулю. Но не ноль. А значит, надо попробовать. А может у них ведется видеонаблюдение. Это обязательно нужно выяснить. Это шанс.
Пока
На первом снимке Акимов изгибался на танцплощадке. Разведя руки и подняв согнутую ногу. Лица его не было видно, так как он отплясывал спиной к Чернову.
На втором Акимов, морщась, высасывал из рюмки водку. Эта фотография уже давала в общих чертах представление о том, насколько Акимов был невменяем. Расстегнутый ворот, рука с куском мяса в пальцах, опрокинутый на столике фужер.
Третье фото крупным планом подавало улыбающееся лицо Акимова. Точнее, гримасу блаженствующего идиота, с безумными глазами и блестящими от жира или слюны губами. Со всклокоченными волосами. Бьющего себя в грудь кулаком.
Тяжелое опьянение до неузнаваемости исказило его черты. Казалось, что в лицо плеснули кислотой, и оно начало оползать, расплываясь от её разъедающего действия.
«Боже! Какой кошмар! Неужели, это я?»
На последней фотографии был пойман момент, когда Акимов стоял у двери и взмахивал рукой. Рядом с Акимовым стоял мужчина в очках и держал его за локоть. Еще в кадр влезли чьи-то спины и бока, в самый угол маленький официант с подносом и отражение светильника на темной поверхности колонны.
Акимов увеличил изображение и сместился на мужчину.
Внешность его ничем примечательным не выделялась. Разве что, самой этой обыкновенностью: серый свитер, темные брюки. Стандартной комплекции – ни особо худой, ни слишком полный. Нормальный. Немного старше Акимова.
Лицо, потерявшее четкость при увеличении, тоже можно было назвать заурядным. Если бы не тяжелая оправа его «профессорских» очков. Делающая лицо добрым и располагающим. Взгляд был смазан отблеском стекол, и его выражение Акимов определить не мог. Но одно угадывалось сразу – этот человек был трезв. В отличие от стоящего рядом Акимова. Темные волосы и брови придавали некую «чернявость» облику Вити, и казалось, что он плохо выбрит. Или хорошо загорел. Витя застыл вполоборота к Акимову и камере, и не замечал, что их снимают. Он слегка улыбался, не мешая Акимову махать рукой и что-то выкрикивать. Как будто ждал окончания представления.
И всё же Акимов уловил что-то знакомое. Витя походил на одного мужичка из тренажерного зала, который приходил туда одновременно с Акимовым. И старательно, но безуспешно качал себе бицепсы и грудь. Звали мужичка Геной. Вот эту похожесть на Гену, помимо ретро-очков можно было бы считать единственной яркой приметой Вити…
У Акимова сильно устали глаза – в них двоилось. Он снял очки. На сегодня было достаточно. Всего: и мыслей, и чувств, и упражнений в самонаблюдении. Акимов невероятно устал и отупел. Отупел настолько, что даже видел, наполняющий голову тяжелый густой туман. Он медленно клубился внутри и приглашал прыгнуть в его вязкую инертную субстанцию.
Единственным желанием Акимова было желание как можно скорее лечь отдыхать.
Зевая и ошибаясь в движениях, Акимов устроил себе кровать. Стащив и затолкав под стол неподъемные валики непонятного назначения, он застелил увеличившийся спальный периметр чистыми Надиными простынями. И заодно поменял наволочку. Здесь его ждал сюрприз – при переодевании подушки выпала еще тысяча
рублей.В качестве одеяла Акимовым было задействовано еще плотное покрывало «Олимпиада 80», обнаруженное свернутым вместе с утюгом и прожженной марлей в шкафу.
Теперь всё было готово для сна. Но тотчас завалиться не удалось – Акимову захотелось в туалет. По малой, но настоятельной нужде.
А когда он лег, сняв с себя тесный чехол платья и раскинувшись без стеснения по диагонали кровати, на него мягко опустилось блаженство. Это был подарок уставшего, измученного от непривычных нагрузок тела. В темноте, сгущаемой светившим за окном фонарем, оно не было видно. И в лежачем положении почти не ощущалось. Оно чувствовало чистоту белья и свободу от мышечного напряжения, усугубляемого стеснявшей одеждой, впитывало негу покоя и передавало ее Акимову.
«Вот и еще один день прошел… Как странно… Если завтра я …»
Мысль Акимовым додумана не была. Он уснул, запутавшись в построении. Не заметив того, что улыбается.
Акимов проснулся в восемь утра.
Всю ночь он гонялся за своей женой и носился над пропастями на своей машине. Бил о кирпичную стену бутылки с пивом и показывал Чернову крупный граненый кристалл, говоря: «Вот это я изнутри».
Но это оказалось сном.
Третье пробуждение хомутом насадило на Акимова полутемную комнату, кровать и лежащую на боку старуху. Он и смотрел на минорный орнамент ковра. Там, под простыней, сорочка Акимова задралась, и груди отдельной, самостоятельной массой из-под нее выползли. Одну из них он придавил рукой. От этого ущемления самого себя было немного больно. Ещё сильно хотелось писать. И не было никакой возможности отстраниться от этих ощущений – от пришедшей тоски наблюдающее «Я» не находилось.
Акимов слез с кровати и посмотрел на свои ноги. Даже без очков были видны синие сплетения выступивших вен, подобравшиеся к кривым пересохшим ступням, которым тесна любая обувь. Коричневые когти на пальцах…
«Во что превращается человек… И, вообще, зачем он живет?»
Акимов пошел в туалет. Устраиваясь на унитазе, он вспомнил, как бойко приседал со штангой на своих крепких, умеренно волосатых и мускулистых ножищах. Где они ходят?
От упражнений на тренажерах грустная мысль Акимова перешла к Гене. А от него к Вите.
Как его найти? Для удобства поисков и опроса в «Окне Парижа» неплохо было бы иметь с собой фотографию, которую прислал Чернов. Значит, надо ее распечатать. Не обязательно это делать в Волосово, можно и в Питере. А, может, у них в ресторане ведется видеонаблюдение? И имеются записи? Это вариант! Это необходимо выяснить в первую очередь. А если будут идти в отказ, нужно придумать какую-нибудь историю или…
Акимов взбодрился. Предстоящее задание и подготовка к нему захватили его. Серая душевная вялость ушла и появилась мобилизующая силы и способности жажда деятельности.
Акимов помылся и стал одеваться. Совершив небольшую тактическую ошибку, натянув вначале платье, а потом взявшись за колготки. Их рифленая ткань ежесекундно цеплялась за панцирь торчащих ногтей. Акимов кряхтел и чертыхался от неудобства и никак не мог понять, почему старуха носила такое неудобное узкое платье и не стригла свои когти, доведя их да такого жуткого состояния.
Одевание немного сбило деловой настрой, но Акимов выправился – ему в голову пришло счастливое решение этого вопроса, изменившее первоначальное намерение Акимова немедленно ехать в город. Перенести поездку на вторую половину дня требовало и то, что есть Акимову было нечего. Из съедобного оставался кусок булки и пряник.