Чтение онлайн

Одно и то же слово означает часто предметы, дополняющие один другой, — таковы огонь и дрова, лук и стрелы.

Довольно-таки небольшой словарь бушменов умножается благодаря применению щелчков, которые, предшествуя слову или разрывая его, совершенно изменяют смысл слова. Ма’каукау говорят: г’у (вода),’гу (ночь), гу (взять).

Разнообразно этой игры языка с зубами, щеками или нёбом делает для европейца очень трудным бушменский язык. Кроме Дроцкого из Ханзи я видел только двоих белых, кому это в полной мере удавалось: это были сын Маршалла и «брат Чарлз», бывший воспитанник Кейптаунского университета, ставший миссионером в Анголе. Неоценимы для них были непосредственные контакты с бушменами.

Собаки

Обилие встреч с бушменами дало мне достаточно поводов описать охоту. Я скажу еще несколько слов о собаках.

Аббат Брёй часто повторял мне, что этого животного нет на старых южноафриканских фресках. Следовательно, предки бушменов не использовали собак. И в наши дни в самых примитивных общинах, таких, как степные ма’гикве, живущих на севере центрального буша, псы не встречаются. У других племен есть рыжие или желтые длиннохвостые фокстерьеры, безоговорочно послушные своим хозяевам, но свирепые к объектам охоты. Они очень полезны при погоне по кровавому следу. Но как неприветливы они к пришельцам! В Северной Калахари мой ослик не раз резко останавливался, когда острые зубы фокстерьеров впивались в его ногу.

…И еще немного об одном цепном атрибуте хорошей охоты — магическом луке. Это миниатюрный лук, из которого пускают по выбранным направлениям маленькие стрелы, согласно поверью, несущие богу или духам просьбы о ниспослании удачной охоты. Стрелы не возвращаются, не сообщают результаты заступничества «высших сил»… Но бушмены надеются, верят, доказывают, что благодаря этим стрелам псовая охота часто бывает удачной.

Важное значение для охоты имеют яды, которыми намазывают стрелы. Я сомневаюсь, чтобы можно было дать хоть одну формулу этих ядов… Но миссия Маршалла сделала важное открытие в этом отношении. Я процитирую по памяти, насколько это мне удастся, то, что неутомимый американский этнолог сказал мне несколько лет назад в Париже. Меня так заинтересовало его сообщение, что, надеюсь, я смогу почти слово в слово воспроизвести его выражения. Оп, впрочем, счел важным подчеркнуть, что главной частью рассказа он обязан своей сотруднице Элизабет Маршалл Тэйлор, о чудесной книге которой я уже упоминал.

«В центральных степях, — рассказывал мне Маршалл, — восточнее Окна Элизабет заметила в руках одного ма’гикве маленькие буроватые шарики цвета почвы, шероховатые наощупь. На земле они были бы незаметны. Ну так вот это были хризалиды — те же самые, которыми на северо-западе Калахари пользовались ма’кунг, чтобы отравить наконечники своих стрел. И их предназначение должно быть похожим.

Скарабей (латинское название насекомого — doaiuphida simplex) откладывает, по словам бушменов, яйца на листья одного определенного кустарника. Не обнаружив кладки, мы все же выяснили название кустарника: manila kaffra. Но Элизабет повезло; ма’гикве показали ей эти яйца в момент, когда личинки только что вылупились. Бушмен по вмени Го объяснил ей, что личинки спускаются под корой от ветвей до корней, между которыми они и превращаются в ядовитые хризалиды.

Среди них выбирают желтых самцов, снабженных ядовитыми мешочками у кончиков передних лап; мешочки отрывают, чтобы получить одну каплю яда; у оранжевых самок яд распространен по всему телу; Элизабет рассмешила нас, сказав, что на них достаточно надавить, как на тюбик с вазелином».

Я думаю, что Маршаллы проникли в секрет самого сильного яда. Не приводя к столь быстрой смерти, как растительные соки, богатые дигитоксином, которые применяют некоторые племена мозамбикских банту, этот яд действует через несколько часов, максимум через один день (на крупную антилопу). И в других районах я часто отмечал применение яда рептилий, но это были только суррогаты, годящиеся лишь для мелкой добычи.

Задают вопрос, как же бушмены без опаски едят мясо животных, убитых таким способом, тем более что в результате преследования раненого животного яд распространяется по всему организму? Ответ прост. Прежде всего желтокожие никогда не едят сырого мяса, они его парят. И потом яд безвреден в пищеварительном канале, по меньшей мере если тот не поврежден язвой. Он смертелен,

Однако случается, что бушмены получают ранения отравленными стрелами, или при несчастных случаях на охоте, или в стычках между собой. Именно в этом случае, когда им угрожает смерть, у их знахарей есть противоядие: одно из них (это наблюдение П. В. Тобиаса) — экстракт, составленный из одной мелкой ящерицы с очень короткими передними лапами. Тобиас указал: «Эту ящерицу сушат, растирают в порошок, который впоследствии накладывают прямо на рану; по-видимому, это дает хорошие результаты. Большинство бушменов всегда носят при себе кусок сушеной мелкой ящерицы».

Собирательство

Оно одно обеспечивает жизненный минимум бушменов в тот драматический период, который предшествует весеннему обновлению, — в последние недели европейского лета. Диких плодов в то время нет, тем более нет дынь, а трава еще не выросла, и дикие стада не закрепились на пастбищах.

В тот период жизнь зависит от женщин. Они прочесывают развернутым строем саванну, повесив на спины кожаные мешки и взяв в руки отточенные палки. Они умоют находить места, где под слегка растрескавшимся песком прячутся трюфели. Они вырывают корни, накапливающие влагу. Старый Дроцки рассказывал, что он подражал бушменам во время своего смелого рейда с быками через Калахари: «Глаза и нюх у меня стали такими же острыми, как у девушки ма’наро!» — пошутил он.

Великан удача, если случается найти нетронутые дыни. Это главным образом к’ап, которыми Пот и я — за недостатком лучшего! — объедались до отвращения. У меня осталась уменьшенная модель этих дынь: огурец, похожий по виду на усеянный пупырышками банан. Он очень богат витаминами, по горек. Бушмены считают его изысканным блюдом. Бедные: вкус продукта для них безразличен! Ценятся только его питательные качества!

Самым высоким качеством отличаются дыни самма; бушмены наслаждаются ее мякотью, пьют ее сок, жарят ее плоские семечки, которые потом перемалывают в довольно сносную муку. Используют и корки; из них делают миски и даже резонаторы примитивных ксилофонов… В дело идет вся дыня!

Во время сбора чего-либо съедобного женщины подбирают славящихся сладким вкусом гусениц, муравьев-путешественников, скарабеев. Они замечают расположение термитников, которые потом придут опустошать мужчины. Вареные термиты — это «бушменский рис».

Собирательство обязательно прекращается в сумерках, до того как змеи покинут свои норы, отправившись на ночную прогулку. Я поневоле вспоминал здесь одни случаи, когда однажды ночью я соприкоснулся с большой опасностью… или скорее опасность со мной соприкоснулась.

Я шел во тьме с одним батавана. Вдруг он резким ударом по плечу отправил меня в кусты. Какая муха его укусила? Ио дело было не в мухе… а в кобре, которую он хотя и не видел, но чувствовал. Змея бросилась на меня справа. Я услышал шипение между мной и батавана. И, возвращая удар за удар, отблагодарил своего спасителя дружеским тумаком!

Искусство и ремесла у бушменов

Маршалл не раз подчеркивал, как незаменимы в экспедиции женщины, интеллигентные женщины. У них необыкновенный дар наблюдений. Они подмечают мельчайшие детали жизни аборигенов. Так, например, его дорогая Элизабет изучила от начала и до конца дубление лисьих мехов.

Вынув лису из капкана, бушмены пропитывают меха мочой, которую храпят в тыквенных сосудах. Меха долго размягчают, растирая их мокрыми между ладонями, а затем кладут сушить на солнце. После этой обработки оборотная сторона шкурок нежна, как замша.

Тонкость описанной работы говорит о настоящем мастерстве аборигенов Калахари. Возникает вопрос: остались ли бушмены хорошими ремесленниками после того, как, изгнанные с хороших земель, где у них было достаточно досуга, они стали вынуждены вести постоянную кочевую жизнь в суровой пустыне Калахари? Да, времени у бушменов не хватает, по они все же выкраивают время и для ремесла.