Чтение онлайн

Эта охота «позади льва», с ее трофеями и се риском показывает мужество ма’букакуэ, которых вначале я слишком поспешно оцепил ниже настоящих псовых охотников.

— Знаете ли вы в окрестностях бушменов, оставшихся верными кочевой гонке? — спросил я.

Да, такие бушмены есть на севере, вдоль Каприви, и на востоке, между Майембо и рекой Квандо — и был очень близко от этих мест. Намеки ма’букакуэ касались северного клана маракуанда и других настоящих кочевников, а также восточного клана ма’хукве.

Ма’хукве мы с Контансоном встречали в 1902 году в Южной Анголе, когда шли по пути мамбукушей. Бушмены этих районов были ветвью ма’хукве, эмигрировавших из Калахари и кочевавших поблизости от мамбукушей, которым они

Двести километров безводного леса представляли собой трудную для прохода зону на пути мамбукушей к большой реке. Они решились рискнуть, как сообщают предания, только благодаря помощи охотников на слонов. Те им рассказывали о чистых, богатых рыбой водах и хвастали, что могут провести туда. И мамбукуши дошли до реки в одни переход, не основав ни одной деревни по дороге.

Последнее поселение, самое южное, которое они оставили за собой в стремительном броске, называлось Димбу. Именно там вождь мамбукушей согласился попробовать вместе с нами преодолеть опасное южное мату[22]. Он запряг двух самых лучших своих быков в пирогу, которая, набитая пашей экипировкой и полным бурдюком, должна была служить санями.

Но мы шли медленно по зыбкой почве. И вода в бурдюке почти исчерпалась, когда появился бушмен Мукулу из клана ма’хукве, ставший нашим партнером по путешествию. Отныне нам казалось, что лес приручился, что в нем не осталось ничего неизвестного. Этот бушмен обходился с лесом, как с другом, он находил и использовал его малейшие ресурсы: деревья с дикими плодами, трюфели, сочные корни, животных. Два раза подряд он отыскал ямы, прорытые ма’хукве до семиметровой глубины, где еще застоялась черная грязь, которая, если ее выжать, давала жидкость отвратительную, но драгоценную: прокипяченная, подсахаренная, разбавленная чаем, она нам показалась великолепной!

Ночью огромный раскаленный огненный шар катился нам навстречу. Горел лес. «Пойдемте! — сказал бушмен. — Трава слишком редкая, чтобы огонь представлял серьезную опасность». И действительно, быки, пирога-сани и мы сами спокойно прошли через барьер огня.

Время от времени бушмен отлучался, «следуя своим носом», как собака, по следам цессебе. «Идите вправо! — говорил он. — Я вас догоню». Мы считали, что он бросил нас! Однако через час или дна он вновь выходил из чаши и присоединялся к нам, как будто никогда нас и не покидал. Он между делом взял на заметку стадо антилоп, к которому он потом вернется охотиться…

У Мукулу чувствовался тот инстинкт великих псовых охотников, за который ма’букакуэ в Майембо расхваливали нам своих братьев из Северной Калахари — ма’хукве.

Но отсюда, из Майембо, я никак не мог попасть ни к ма’хукве, ни к ма’ракуанда. Жалкое состояние наших осликов, изнуренных гонкой по лесу, не позволяло этого. Больше того, я не знал, будут ли они в состоянии вернуться домой, почуяв тучные пастбища Серонги.

Когда я высказал намерение сократить обратный путь через леса Бонги, срезав часть дороги, мои спутники воспротивились. Вождь макалахари Цеди сказал им, что там нет ни одной деревни, что там «хозяйничают» львы, что единственной дорогой жизни была та, по которой прошли мы. Итак, мы вновь выбрали ее.

БОЛОТА: АФРИКАНСКАЯ ПОЛИНЕЗИЯ

Я вновь встретил в Серонге доброго Намбао.

После того как он услышал лирически приукрашенное Бумбо сообщение о пашем переходе, у него захватило дух, когда я сразу же попросил гребцов, чтобы пересечь все болота с севера на юг но самой середпне.

Я услышал обычную фразу об опасностях, потом более серьезное предостережение: сезон дождей является также сезоном сельскохозяйственных работ, и ни один человек не покинет своего поля. Наконец, он нанес последний удар: никто в Серонге не плавал дальше

— Хорошо… — сказал я. — Набери экипаж до этих островов: там мы легко найдем знающих болота людей.

Шло время. Я стрелял турако, подстрелил грифа — сливом, отдыхал с пользой. Однажды я растянулся на берегу под одним из деревьев мопаррота, продолговатые плоды которых, весящие по два-три килограмма, имеют плохую привычку падать без предупреждения. Один плод упал совсем рядом со мной.

Наконец через несколько дней Намбао привел мне четырех не слишком требовательных «добровольцев». После бурных споров, дважды прерывавшихся и дважды возобновлявшихся, обещание хорошего вознаграждения соблазнило их: «До островов, а там увидим». Но я уже столько раз до этого убеждался, что, начав движение, трудно остановиться.

Роту должен был возвратиться в Шакаве: ведь великодушный Намбао повелел: «Солдат за солдата», а Бумбо остался со мной. «Армия» байойо будет сопровождать меня на воде, как эскортировали на суше, ее «генерал-рядовой» станет моим «адмиралом-матросом»…

Четыре моих рекрута причалили к лагерю солнечным утром. С ними было две пирога: большая и маленькая. Я поместился в первой, громогласный Бумбо — во второй. Шесты погрузились в воду.

Намбао махнул рукой. Я крикнул ему: «Na ihimelelol» (Спасибо!)— «Golebala!» (Я сохраню о тебе добрую память!) — ответил он.

Тиски папирусов

Много причин побуждало меня совершить этот переход. Прежде всего никто никогда не пытался пройти посредине болот. Доктор дю Тойт Ван Зель прошел вдоль их восточной границы, следуя по течению потока, одна ветвь которого — Окаванго, другая — Нгока. Что же касается двух упомянутых ранее великих охотников на крокодилов, то они бороздили только западную и южную окраины болот.

Если бы власти решили сфотографировать район болот с самолета, фантастическая путаница травянистых вод и поросших лесом островков превратила бы монтаж аэрофотоснимков в недешифрируемое пятно ядовитой зелени — нельзя бы было что-либо различить. Итак, успешный переход позволил бы по меньшей мере проложить на карте линию островов и увидеть, на каких из них живут люди.

Нужно ли после этого добавлять, что эта девственная озерная страна была особенно привлекательной для путешественников? Ее возможное население, ее нетронутая фауна, ее наземная и водная растительность не могли быть ординарными.

Конечно, переход предстоял трудный. Расстояние от Серонги до Мауна составляет 160 километров по прямой, а наши хрупкие «крейсера», зарывающиеся в камыш и вынужденные огибать сотни островков, вовсе не летали как птицы!

Пироги мокурро, вырезанные из цельного ствола тяжелого дерева мокуа, весили свыше тонны. Созданные одним топором, они имели неодинаковую толщину корпуса — в одном месте непомерно большую, в другом — слишком малую. Сидеть в мокурро можно только посредине, между двумя шестовиками, один из которых стоял на носу, другой — на корме. Своеобразный таран служил в случае необходимости для ручного управления лодкой.

В начале реку Бонга то и дело перегораживали камышовые запруды рыбаков. С пляжей на нас смотрели молодые байейе. Время от времени позади них из кустов высовывались рыжие коровы.

Близ деревни Анкапес Бонга делала изгиб и уходила на юго-юго-восток. Там же рождался новый рукав Нгока; мы пересекли его. За ним сразу же началась война с папирусом…

Папирус занимал площадь не меньше пятидесяти квадратных километров; слабое течение способствует здесь росту папируса. Забравшийся в этот водяной лес терял всякую надежду продвинуться или вырваться из объятий этих цепких растений. Первый Же день стал для нас тяжелейшим испытанием, и с самого начала мы постоянно были на-чеку, чтобы не попасть в папирусный плен.