Чтение онлайн

Маленькая лодка мокурро легко проходила в смутно различимый капал, проложенный островитянами, когда те плавали в Серонгу. Мою пирогу, более крупную, приходилось силой проталкивать в проход. Большая длина мешала ей следовать за всеми изгибами фарватера. Гладкие стебли так сжимали борта наших лодок, что те скрипели. А согнувшиеся над нами аркой белые султаны папируса осыпали нас пухом.

Люди налегали на шесты и толкали лодку при каждом усилии всего на тридцать — пятьдесят сантиметров. Порой ударами копий приходилось прорывать заторы. Мы задыхались в зеленых сумерках. Заметного продвижения вперед не было, по не было и возможности отступать.

Мы пережили тревожные часы.

Густые заросли пропускали узкие челноки островных байейе, но они блокировали грузные лодки их сухопутных соплеменников… Более того, такая ужасная медлительность подвергала нас опасностям атаки бегемотов, которых выводит из себя вторжение людей в их уединенный мир. Кроме того, поблизости плавали крокодилы, привлеченные потомством бегемотов; часто случается, что бегемоты разбивают лодку, не причинив никакого вреда находящимся в ней людям… Тем не менее пассажирам не удается спастись от крокодилов.

Мабона, наш лоцман, старался не потерять фарватер островитян. Но после полудня Мабона все же спутал его с просекой бегемотов, которая привела нас прямо к их логову… И как раз в этот момент моя мокурро застряла в протоке и затрещала. В образовавшуюся трещину начала проникать вода.

Глубина протоки была не больше полутора метров, так что с этой стороны опасности не было. Но к нам, ворча, приближались толстокожие. Если они разобьют эту утлую посудину, то ночью с нами сведут счеты крокодилы.

Я поразился смекалке одного из моих байейе — Маеци. Он вырвал толстенный папирус, зубами снял оболочку нижней части стебля и вытянул оттуда трутообразную массу, которой заткнул трещину. После этого мы вычерпали из лодки воду. Потом еще трижды происходили такие же несчастья, и каждый раз мы чинили пробоины тем же способом.

Но в конце концов уставшие мускулы ослабели. Парни стали сомневаться в удачном исходе путешествия. Между тем солнце стояло еще над горизонтом, а крокодилы выходят на охоту только в сумерках. Но мы так желали увидеть чистую воду, что бредили ею.

И она показалась в сумерках. Однако теперь, когда открылась свободная вода, мы сначала не поверили своим глазам. Когда стемнело, наша компания уютно устроилась на необитаемом островке Каро под растрепанными лианами у самой воды.

Ежедневный рацион банту — килограмм кукурузы; мои парни его удвоили… Запах костра и пантагрюэлевская доза каши отогнали почти все запахи трав и цветов!

Потом мы вновь сели в лодки и легко достигли первого острова архипелага байейе. Он назывался Жао.

На счастливых островах

Жао, Нгабекха, Кинира, Жижибе, Кангбе, Гачика, Спани, Табакана, Маммосиссаине, Чорроро, Аррамба — длинная цепочка островов, которых нот ни на одной карте и которые дали приют отшельникам — бечуанам. Остров очень подходил для них — рыболовов и охотников. Но здесь нечего было и думать о скоте: слишком свирепствует на островах муха цеце, чтобы стало возможным заниматься скотоводством. Байейе выращивали сорго, кукурузу, а также табак, который продавали в виде спрессованных конических кусков в Серонге; торговля была специальностью мужчин. Уход за полями лежал на плечах женщин.

Островитянки, смешливые, свободные от «комплекса неполноценности», ничуть не считавшие себя подчиненными мужчинам, весело работали, оживленно болтая при этом. Я видел, как плывут над высокими травами или колосьями их голубые и красные тюрбаны, мелькающие, словно цветы. И часто я слышал некие островитянок, не видя их самих. Я сделал в записной книжке такую заметку: «Если бы Жан-Жак Руссо посетил остров Спанн, он нашел бы там «идеальное» государство своих мечтаний».

Мужчины

после рыбной ловли или охоты собираются в хижине и слушают меланхолические звуки, которые какой-нибудь подросток извлекает из своего примитивного ксилофона. Они обсуждают здесь свои недавние охотничьи походы. Порой мужчины уходят на две-три недели. Компас им не нужен! Они знают малейшие закоулки, грунты и течения этой головоломной путаницы воды и земли.

На острове Кипира мы взяли проводника Мопало, лучшего из «болотных братьев». Росту в нем было 1,80 метра, плечи — боксерской ширины. У него был радостный вид довольного своей судьбой смертного. Глаза его заблестели, как только я заговорил о путешествии в Маун; он стал обшаривать взглядом далекий горизонт…

Мопало тут же пошел собрать свой узелок. Вернулся он с удивительным оружием. Почти стершаяся марка сообщала: «Холлис и сын. 1850». Шероховатый, будто вышедший из литейной мастерской кустаря ствол (длиной 105 см) удерживался на прикладе с помощью кожаных ремней… Мушки не было. Эта «труба для пуль» напоминала о Великом Треке[23]. Она заряжалась с дула: сначала надо было засыпать порох, который Мопало утрамбовывал шомполом, потом поместить вылитую из железных отходов пулю.

— И ты добиваешься хороших результатов с этим? — спросил я его.

— Да, но я стреляю только наверняка.

С тех вор Мопало стал душой нашего отряда.

Аррамба, последний из пройденных памп островов, значительно отличался от других. Здесь голые, сдержанные в обращении байейе занимались чисто бушменскими работами: сушили шкуры антилоп, затачивали наконечники копий. Их лачуги едва выделялись в густой растительности. И сама растительность выглядела по-новому: господствовали высокие пальмы дум (или коросо). Среди местного населения встречались люди с явными признаками бушменской крови. Заход к жителям Аррамбы был коротким: они не проявили желания задержать нас разговорами… А когда мы отошли от берега островка, началась незаселенная местность.

Звериное царство

Здесь все принадлежало только животным. Многочисленные крокодилы скользили под нашими мокурро. Некоторые из этих пресмыкающихся спали на вдающихся в воду песчаных косах. Заметив пас, крокодилы плюхались в реку. Благодаря ловкости Мопало, мы насколько возможно избегали запруд из папируса, близ которых слышались голоса бегемотов. Шоколадные с белыми нагрудниками скопы нарами облетали сноп охотничьи владения. Африканские водорезы (rliynchops flavirostris) проносились над самым потоком стаями от пятидесяти до ста штук. Их сильно удлиненные нижние челюсти служили своеобразными ложками: ими птицы черпали планктон, подбирали насекомых. Одним единственным зарядом я убил их штук пять или шесть сразу влёт в Северном Мозамбике, над рекой Рувумой. Поэтому здесь я их щадил. Черные бакланы пикировали на рыбу с высоты. Потом, проглотив ее, они парили в небе, раскинув крылья.

Вокруг нас щеголяли хохлатые цапли. А в спокойных, заросших кувшинками бассейнах оранжевые якапы устраивали бешеные гонки. Казалось, что они бегали по воде, потому что широкие перепонки на лапах позволяли птицам держаться на плавающих листьях, которые даже не гнулись под их шагами. Разнообразные ибисы высовывали клювы из кроны оказавшихся на залитой территории деревьев. А порой из чащи тростника вылетали вспугнутые утки, криками выражая свой ужас. На берегу в ожидании стояли изумительные марабу — мешочники. Под клювами у них болтался оправдывавший их имя мешок из фиолетовой кожи. Эти большие голенастые птицы любят есть падаль.