Цели и средства
Шрифт:
— Почему бы тебе не покраситься? – спросил как-то раз Люк.
Нарцисса не сразу поняла: она следила за Драко, который увлеченно вываливал на эльфа уже третью порцию каши.
— Я и так крашусь, дорогой, – пробормотала она. – Эй, как там тебя, Тоби…
— Это Элкин, Нарси. Добби – мой камердинер. Так вот…
— Элкин, каша остыла. Драко, милый, еще пару ложечек… Ты что-то хотел, дорогой?
Люк дернул уголком рта – он нервничал.
— Я просто подумал, почему бы тебе не покрасить волосы. Скажем, в рыжий.
Нарцисса осветляла волосы лет с тринадцати. В детстве ей это казалось забавным:
— А почему в рыжий, дорогой?
«И почему это для тебя так важно?» – хотела спросить она, но не решилась.
— Просто так, – пожал плечами Люк. – Моя маленькая прихоть. Разве тебе сложно?
Он злился, и это тоже было странно: он редко раздражался по пустякам. Дергаться по мелочам Люк начинал, когда терял свободу действий, а это случалось нечасто. Последний раз таким беспокойным Нарцисса видела мужа год назад в Мунго, когда лечащий врач Абраксаса разводил руками и говорил, что драконка в таком возрасте не лечится.
— Конечно, дорогой.
Это не было прихотью. По крайней мере, прихотью Люка. Нарцисса поняла это, увидев глаза мужа, когда вышла к обеду в новом цвете, – и окончательно убедилась, почувствовав на себе тяжелый взгляд Лорда пару дней спустя.
Про Гриндельвальда ходили слухи, что он… отличался извращенными сексуальными пристрастиями. Уж не возжелал ли новый великий темный маг жены приближенного своего?
В тот вечер, когда почти все гости разошлись, Лорд подозвал ее к себе. Он сидел на своем любимом месте, у камина. Так близко к огню, что кресло начало бы тлеть, если бы не огнеупорные чары, а у Нарциссы на лбу быстро появилась мерзкая испарина.
— Вам очень идет новый цвет, миссис Малфой, – безгубый рот растянулся в улыбке. – Неплохой я вам дал совет, верно?
Она присела в реверансе.
— Благодарю, мой Лорд.
— Пустяки, – махнул он рукой. – Возможно, вы согласитесь оказать мне небольшую услугу взамен.
— Что будет угодно моему Лорду, – она снова присела, пряча глаза. Смотреть Лорду в лицо – вредно для здоровья. Недолго спятить, как несчастная Белла.
Лорд зашипел и заскрежетал – засмеялся.
— Нарцисса, Нарцисса, деточка, вы так дрожите, будто я вас съесть хочу живьем. А мне всего лишь нужна ваша помощь. Садитесь!
Он подозвал кресло, и она опустилась на него, стараясь не касаться спинки.
— Речь об одном из моих слуг, вы его знаете. О юном Принце.
То есть о Снейпе. Невзрачного мальчишку, нового Лордова фаворита, многие недолюбливали: полукровка, никто и звать никак, а ведет себя, будто и впрямь особа голубых кровей.
— Да, мой Лорд, – он молчал, и Нарцисса добавила: – Муж приглашал его несколько раз.
Маленький бунт: назвать Люка не по имени, а мужем. Лорд пропустил его мимо ушей – или предпочел пропустить.
— Очень способный мальчик, Нарцисса, но, как вы могли заметить, немного нелюдим и очень застенчив. Мне кажется, ваша женская мудрость помогла бы ему… освоиться. Раскрыться. Он славный паренек, поговорите с ним как-нибудь, пригласите на чай. Уверен, он вам понравится.
Лорд мог бы не нажимать так на «понравится»: Нарцисса
давно поняла, куда он клонит. Интересно, знает ли Люк…— Как будет угодно моему Лорду, – она прикрыла глаза: в голове у нее сейчас вертелись мысли, отнюдь не лестные для повелителя.
— Вот и славно. Я передам мальчику, что вы ждете его на чай в четверг.
Вторник и четверг. И, конечно, пятницы, когда в Малфой–мэноре собиралась вся верхушка ордена, и знаменитые малфойские субботы раз в месяц. Снейп исправно приходил – как отбывал повинность, на вопросы отвечал односложно или просто хмыкал. В какой-то момент Нарциссу охватил азарт: неужели она не растормошит это несуразное пугало? Лорда можно было бояться, можно было (очень–очень тихо, на самой грани сознания) думать, что его методы, возможно, не самые эффективные, но в одном ему отказать было нельзя: он отлично подбирал себе людей. Садист Макнейр, интриган Эван (Нарцисса недолюбливала кузена), рубаха–парень Гойл и себе на уме Крэбб, исполнительный Роул и одиночка Киган – непостижимым образом оказывались каждый на своем месте. Если Лорд решил приблизить к себе неумытого сопляка, значит, разглядел в нем что-то. Что ж, мальчик, посмотрим, кто кого.
Оказалось, что Принц – это фамилия.
Нарцисса почему-то была уверена, что мальчишку зовут Принцем в угоду Лорду – тот явно выделял его и едва ли не прочил в наследники.
— Да, были такие, – кивнул Люк. – Отец заставлял меня их зазубривать вместе с остальными.
— Были?
— Ну да. Мертвая ветвь. Родилась девочка, они готовы были принять зятя в род, но там вышла неприятная история. Она выскочила замуж за маггла. Поставила на семейном древе большой вонючий крест… – он моргнул, вспомнив об истории Блэков. – Прости, Нарси.
— Ничего, – вздохнула она. – В каждом роду такое бывает.
— Ну, надеюсь, хоть в нашем такого не случится, – дернул Люк подбородком. – В общем, ничем хорошим эта история не кончилась, она умерла в нищете. А род был и впрямь древний. Не от Основателей, конечно, но не намного младше.
— И Снейп – его наследник?
— Стал бы, сама понимаешь. Не будь он ублюдком.
— Ты говорил, она вышла замуж.
— За грязь. Это не считается.
Любой хорошей девочке иногда ужасно хочется попробовать, что же это такое – грязь. Осторожненько ткнуть пальчиком. Ершистый мальчишка, вечно в мятых и плохо сидящих мантиях, вечно с обгрызенными ногтями и пальцами в пятнах от зелий, с вечно задранным непомерных размеров носом, Снейп был ей в новинку – а поэтому, наверное, интересен. Точнее, не Снейп. Принц. Prince Charmant – прозвала она его в шутку, и он скрипел зубами на безобидную насмешку.
Нарцисса пыталась вспомнить Принца школьником, но не могла: в шестнадцать–семнадцать не обращаешь внимания на мелюзгу. Теперь «мелюзга» выросла, но с высоты своего положения замужней светской дамы с ребенком Нарцисса все равно считала навязанного ей знакомца мальчишкой.
Принц был предсказуемо угрюм, предсказуемо зажат, предсказуемо немногословен. Первые их встречи он отмалчивался, как на допросе: да, нет, нет, спасибо, черный без сахара, да, вполне. Нарцисса – пожалуй, сама того не осознавая – ждала переломного момента: как в сказке, когда милый нрав Красавицы наконец-то превращает Чудовище в Прекрасного принца. Собственно, так и родилось прозвище. Увы, чудовищный Принц смотрел исподлобья, цедил свой кофе скупыми глоточками и слова – такими же порциями – и никак не упрощал Нарциссе ее задачу.