Бьющееся стекло
Шрифт:
Когда место было найдено, встал вопрос о времени, которое можно было уделить литературному творчеству, и с этой целью она пересмотрела свой распорядок дня. Лучше всего писалось по утрам, на свежую голову, потому что многие идеи приходили к ней по ночам, внедряясь в сознание во сне. Персонажи будущих произведений наводняли ее сны, она воспринимала их как живых людей с индивидуальными особенностями и жизненными историями. Оставалось лишь встать и облечь в слова то, что уже было осмысленно и прочувствованно. Слова приходили легко, почти без усилий. Будь ее воля, она садилась бы за письменный стол сразу по пробуждении, в тот час, когда предрассветный сумрак разгонял лишь свет фар редких автомобилей, владельцам которых приходилось рано выезжать на работу, а большинство жителей Нью-Рошелль еще крепко спали.
Но
Как только Дженни вставала, мама помогала ей выбрать, во что сегодня одеться. Барбару радовало то, что дочке нравилась ее спальня, оформленная в стиле шатра цирка Шапито. Замысел принадлежал ей, а его воплощение — Полу. На стенах красовались рисунки самой Дженни: смелые, яркие цветовые мазки и круги улыбчивых лиц, венчающие палочки фигур. Мать истолковывала это как добрый знак, как свидетельство того, что дочка счастлива и довольна жизнью. Пока Дженни одевалась, Барбара составляла ей компанию, слушая, как та без умолку щебечет о подружках, о школе, об «Улице Сезам» — короче говоря, обо всем, что увлекало любознательную, бойкую и смышленую девочку.
— Все готово, мамочка, — говорила она, одевшись, весьма довольная тем, что справилась с таким серьезным делом, и поднимала ручонки, чтобы мама ее подняла. Когда Барбара обнимала ее, ей казалось, что дочка задерживает дыхание. Она зарывалась личиком в мамино плечо, обхватывала ручками мамину шею и замирала, так что невозможно было уловить никакого движения, кроме биения ее сердца. Казалось, девочка хочет, чтобы они никогда не разжимали объятий, чтобы это молчаливое объяснение в любви длилось вечно. Радостью, которую переживала Барбара в такие мгновения, она не делилась ни с кем, ибо всю глубину переживаемых ею чувств было невозможно облечь в слова.
После завтрака они вместе спускались вниз и дожидались автобуса, отвозившего девочку в Монтероси, в ее школу. На этом время, уделяемое семье, заканчивалось, и для Барбары официально начинался рабочий день. Она оставляла на столе неубранную посуду и даже не вытирала пролившийся случайно джем и не стряхивала со скатерти крошки. Она не застилала постель. Она отстранялась от повседневности, от обычных житейских забот, которые были способны поглотить все ее время. Чтобы иметь возможность писать, приходилось откладывать многие дела на потом. Чтобы иметь возможность писать, было необходимо очистить сознание от посторонних мыслей. Барбара выдвигала деревянное кресло, садилась, по-хозяйски облокотившись об антикварный стол, и устремляла взгляд вдаль, что было обычной прелюдией к самому творческому процессу.
Она работала до того часа, когда надо было встречать автобус с Дженни, а потом они вместе делали домашние задания. Барбара старалась добиться того, чтобы приготовление уроков превратилось в игру, доставлявшую девочке удовольствие. И уборка комнаты превращалась для Дженни в веселую забаву — с этой целью Барбара раздобыла плетеную бельевую корзину в виде жирафа. Чтобы бросить грязное белье в корзину, девочке требовалось поднять длинную жирафью шею, для чего поначалу ей приходилось вставать на цыпочки. Но спустя год она уже сравнялась ростом с этим жирафом, так что тянуться больше не было нужды. Со смехом бегая по комнате, она подбирала разбросанную ею же накануне, предназначавшуюся для стирки одежонку, и, откинув длинную шею, отправляла внутрь.
Субботы безраздельно принадлежали Дженни. Барбара не посягала на них, независимо от того, как бы ни требовали внимания обрисовка персонажа или проработка сюжета. Пол, как правило, работал в офисе, и эти дни мать с дочерью проводили вдвоем. Дженни находила такой образ жизни восхитительным, однако Полу было не так-то просто примириться с тем новым, что привнесли
в повседневность литературные занятия жены.Прежде всего она сообщила мужу, что не может больше развлекать гостей на приемах, одна только подготовка к которым отнимала у нее уйму времени. Как правило, на покупку продуктов и цветов для украшения стола, приготовление еды и сервировку уходило дня два, и еще полдня требовалось, чтобы после ухода гостей привести квартиру в нормальный вид, вымыть посуду и почистить столовое серебро. Конечно, если бы хоть одна из приходивших на вечеринки женщин взяла на себя часть хлопот, было бы полегче, но, посещая ужины у Пола не один год, все привыкли к тому, что все организуют хозяева, и неожиданную просьбу о помощи восприняли бы по меньшей мере с недоумением.
Впоследствии Пол сказал ей, что с рядовыми сотрудниками у него проблем не возникло: будучи ему ровней, они предпочитали не совать нос в чужие семейные дела, и на отсутствие Барбары отреагировали разве что парой шуточек.
А вот какое объяснение предложил Пол партнерам, она так и не узнала. Карен Коллинз занимала руководящие посты в нескольких благотворительных организациях, что расширяло круг общения и для ее мужа. Пол часто говорил Барбаре, что благодаря социальной активности жены Коллинз успешно обзаводился новой клиентурой. А вот для Маргарет Бентон ее супруг был рад подыскать хоть какое-нибудь занятие, потому что, оставшись без дела, она принималась без конца названивать ему в офис. Как-то раз раздосадованная секретарша посчитала и «по секрету» сообщила всем сотрудникам, что Маргарет ухитрилась позвонить мужу двадцать раз за день. Семинар по литературному творчеству был для этой женщины не более чем способом занять время, ничем не выделяющимся в череде таких же недолговечных увлечений. Мистер Джеймс, вдовец, без устали повторял, что фирма никогда не достигла бы процветания, не приложи к этому руку его покойная жена. Соответствовало такое утверждение действительности или же старик преувеличивал заслуги усопшей спутницы жизни, не имело значения.
Нет, ни один из этих людей не понял бы, почему жена Пола не посвящает больше все свое время делам мужа. Как мог бы он объяснить им, что у нее есть собственное предназначение? Что ей требуется время, чтобы писать? Как бы ни преподнес им Пол такую информацию, они наверняка пришли бы к выводу, что он утратил контроль над ситуацией в собственной семье. А раз человек не способен навести порядок дома, ему нельзя доверить работу с солидными клиентами. Фирма не может рисковать, полагаясь на такого сотрудника. Барбара могла представить себе ход их рассуждений. Ее муж часто напоминал о том, что одному перспективному сотруднику, бывавшему на их домашних приемах, было отказано в повышении по схожей причине. Пол наверняка опасался, что его признание повлечет за собой такие же последствия. Лишь позднее Барбара узнала, что он предпочел попросту молчать, до поры до времени не предлагая партнерам вовсе никакого объяснения.
Теперь Барбара писала регулярно. Она сочинила рассказ о Великой Депрессии тридцатых годов, увиденной глазами ребенка с фермы, и сначала попыталась написать его в стиле той эпохи, а потом переработала в более современной манере. Оказалось, что восприятие основной идеи зависит от формы изложения. Нечто подобное случалось и когда она переписывала другие вещи. Ей никак не удавалось определить, какой же стиль лучше соответствует ее видению мира, и промучившись таким образом около двух лет, Барбара поняла, что нуждается в профессиональной помощи и решила записаться на творческий семинар.
Она позвонила Маргарет, которая, похоже, пришла в полный восторг оттого, что оказалась в роли советчицы.
— В городе всего одна такая группа, — сообщила она, — так что, по правде сказать, выбора у тебя нет. Решительно никакого.
— А к кому мне обратиться? — спросила Барбара, когда Маргарет заколебалась.
— К доктору Дэвиду Стэффорду, — последовала пауза, наполненная многозначительным молчанием, — ты, конечно, о нем слышала?
— Ну… я, — Барбара уже готова была сознаться в своем невежестве, но Маргарет не дождалась ее ответа. — Преподаватель высшего класса. Наивысочайшего, — повторила она, словно наслаждаясь употреблением превосходной степени. — Конечно, условия приема очень строги. Его студенты в большинстве своем публикуются.