Бьющееся стекло
Шрифт:
— Когда вам сказали это впервые?
— Давно.
— А кто?
— Друг.
Уточнять журналист не стал.
— Ну вот, правда, ведь не так уж страшно? — продолжил он подбадривающим тоном: — А теперь ответьте на совсем легкий вопрос — как вы выглядите?
Ее спросили об этом две недели назад, но она до сих пор не смогла дать настоящего ответа даже себе самой. А журналисту тогда сказала, что никогда не смотрится в зеркало. Появись у нее желание проявить большую откровенность, можно было бы пояснить, что, по ее мнению, внешние признаки — лицо, фигура, одежда и тому подобное — лишь скрывают самое важное в человеке, пульсацию его мыслей. Но кто поверил бы такому ответу? Может быть, тот, чьи выплаты за новый «ауди» всегда совпадали с истощением ее банковского счета, особенно перед ее появлением на телеэкране или выступлением в прессе, таким,
Мне бы хотелось вернуться к первоначальной форме вопросов, — возобновил свой натиск газетчик. — Итак, вы на холсте в одиночестве или в окружении других людей. Их изображения такого же размера, как ваше, больше или, наоборот, меньше? Возвышены они либо же унижены? Как расположены фигуры на холсте? Есть ли среди них доминирующая? Как выражено их отношение к вам?
Если бы только ей удалось выбросить это интервью из головы! Но ощущая мягкое покачивание плавучего дока и прислушиваясь к мелодичным звукам чужого языка, на котором говорили в этом незнакомом краю, она почувствовала, что все глубже погружается в воспоминания. Прокручивая перед мысленным взором прошлое, как на экране компьютера, она возвращалась назад во времени в поисках ответов на те вопросы.
Глава 18
Палящая июльская жара, хмарь автострады, в которой растворяется лишенный растительности пустынный пейзаж, и черный, плавящийся асфальт, к которому прилипают шины взятого напрокат «пинто», — таковы были образы, запечатлевшиеся в ее сознании в связи с той дорогой, уводившей их все дальше в глубь Калифорнии. Движение на ней никак нельзя было назвать интенсивным: похоже, другие водители предпочитали в такой зной сидеть не за рулем, а дома.
Пол женился совсем недавно, и пока еще пребывал на стадии готовности соглашаться почти на все ее просьбы. Согласился он и проделать этот окольный путь с единственной целью навестить Шэрон. С каждой дальнейшей милей, по мере того как Барбара рассказывала мужу об их дружбе, путешествие становилось все больше похожим на паломничество.
Я три года подряд ездила в Национальный музыкальный лагерь в Интерлокен, штат Мичиган. Там изучают искусства. Конечно, лагерь название упрощенное, это гораздо больше чем обычное место летнего отдыха на свежем воздухе, где-нибудь в лесу. Там все основывалось на воззрениях доктора Мадди, учившего, что искусство преодолевает языковые и государственные границы. Что оно способно сломать разделяющие людей искусственные барьеры.
— Ты и вправду в это верила? — спросил Пол.
— Вообще-то да. Все мы, посещавшие лагерь в те годы, были преданы искусству и считали его лучшим способом достижения взаимопонимания. Искусство, преданность, понимание… — мы видели в Интерлокен идеальный образец того, что может быть достигнуто, если чья-то творческая энергия находит выражение в искусстве.
— Можешь ты себе представить, насколько это было увлекательно оказаться среди люден, говорящих на разных языках, исповедующих разные религии, принадлежащих к разным национальностям и расам, но объединенным одним: искусством? — Вопрос прозвучал риторически, ибо она была слишком захвачена этой идеей для того, чтобы дожидаться ответа. — Это Вавилонское столпотворение было устроено намеренно, чтобы создать некий микрокосм мирового сообщества. И куда бы ты ни пошел, всюду звучала музыка. Днем и ночью. Помню, в сумерках звучало нежнейшее сопрано, какое мне доводилось слышать, голос блуждал между хижинами и пел колыбельную из «Порги и Бесс».
— А как ты там оказалась?
Отвечая на этот вопрос, она попыталась обратить его в менее личный, говоря будто бы не о себе, а о лагере: защитный механизм, выработанный у нее с детства. Туда нельзя просто записаться: нужно пройти собеседование и представить рекомендации. Но мне посчастливилось познакомиться с людьми выдающегося таланта.
При этом Барбара не сочла нужным объяснить ему, что искать такую среду ее заставили любовь к книгам, насмешливое негодование матери, постоянно застававшей дочку в постели с фонариком, в то время как давно уже было пора спать, заявление библиотекарши, что ей больше нечего порекомендовать девочке этого возраста. А потом — рождение первого рассказа. То, как без усилий, сами собой, слова появлялись в сознании, всплывая из неведомой глубины, из источника, который она не могла определить.
Ей никогда не забыть испытанного тогда буйного восторга. Когда приходили слова, она ощущала себя частью чего-то большего, нежели собственное «Я», проводником некой высшей творческой силы.Ей помнилось страшное смущение, испытанное в тот день — было это в седьмом классе, во время лабораторной по химии, — когда неожиданно вошедший директор поздравил ее с опубликованием рассказа в журнале для домохозяек. Что было для нее полнейшим сюрпризом: бабушка передала этот опус в редакцию, не сказав ей ни слова. Одноклассники, все до единого, уставились на нее с недоверием, быстро сменившимся насмешкой. Оказавшись выставленной напоказ, она отнюдь не обрадовалась, ведь репутация «писаки» никак не вязалась с усердно культивировавшимся ею образом компанейской девчонки. В тот момент ей больше всего хотелось испариться из химической лаборатории, но, к сожалению, этой реакции не произошло.
С того дня, не желая прослыть «белой вороной», она никому не рассказывала о своей склонности к сочинительству и не предлагала журналам своих рассказов. Но писать не перестала: только это позволяло ей ощущать полноту жизни. Неопубликованные рассказы прятались, но сохранялись, как сохраняются воспоминания. Учитывая все это, не стоило удивляться тому, что в семнадцать лет она нашла место, где могла встретить людей, приверженных тем же ценностям.
— Знаешь, тогда мы все страшно боялись ухудшения политической обстановки… Хрущев, Карибский кризис, и все такое. Нам всем не давала покоя ядерная бомба. Ты носил значок «Долой Бомбу»? Я носила. — По правде сказать, она и не думала, что у Пола когда-то был подобный значок, а сейчас сомневалась в том, что ее следующая мысль будет воспринята с одобрением, однако не удержалась от того, чтобы поделиться ею с мужем. — Мне представлялось, что даже если политиканы ухитрятся взорвать весь мир, Интерлокен останется островком жизни. Ну, как в «Потерянном горизонте»… — она любила этот роман Джеймса Хилтона и упоминала не впервые… — Что он станет зародышем новой цивилизации, основанной на ценностях, которые позволят построить идеальное общество.
— Так вот, — спохватившись, Барбара вернулась к сути своего рассказа, — там мы с Шэрон и повстречались. У нее был самый яркий музыкальный талант, с каким я когда-либо сталкивалась. А играть она могла часами. Бывало, я просто начинала грезить… Ну понимаешь, это такое чувство, будто ты куда-то плывешь? — Последняя фраза прозвучала как вопрос, потому что они еще только начинали жить вместе, и ей часто хотелось удостовериться в том, что муж ее понимает. — Я засыпала, но перед тем как заснуть, слышала прекрасную музыку. Она встречала ночь звуками фортепиано.
— Откуда у нее такая привычка?
— Это не привычка, а… Барбара замялась, подыскивая подходящее слово, — а настоящая страсть. Ты бы видел ее за игрой, видел бы выражение ее лица. Она воспаряла, переносилась в иные сферы. Надеюсь, она сыграет для нас, — заключила Барбара и тут же поправилась: — Уверена, что сыграет.
«Милый Пол, — размышляла она, — он ведь совершенно меня не знает, просто не представляет себе, во что ввязался. Впрочем, может, оно и лучше». От нее не укрылось, что в обществе ее друзей Пол частенько чувствовал себя неуютно. Сам он говорил, что находит их непохожими ни на нее, ни даже друг на друга, хотя это лишь подогревало его желание познакомиться с ними всеми, в первую очередь с самыми близкими. Надо полагать, ему хотелось уразуметь, на какой же женщине он женился. «Женился совершенно необдуманно», — промелькнула у нее мысль, стоило только вспомнить об их знакомстве.
Про Пола говорили, что он прямодушный, умный, честный, настойчивый, целеустремленный — не человек, а просто ходячий набор добродетелей. «Отличная партия», — как неизменно отзывалась о соседском сыне ее тетушка, заводя речь о том, что Барбара уже в том возрасте, когда пора обзаводиться семьей. Друзья по колледжу называли таких, как он, «правильными» и, считая это слово синонимом занудства, предпочитали с ними не общаться, однако Барбара обожала новые знакомства, заводить которые теперь, через пять лет после окончания учебы да еще и занимаясь канцелярской работой, удавалось не слишком часто. Так и вышло, что любопытство пересилило предубеждение, и она согласилась на свидание с незнакомым молодым человеком, который сразу же произвел на нее впечатление своей целенаправленной энергией и спокойной решительностью. К тому же Барбара уловила, что при всем различии интересов Пола притягивает ее увлеченность, чем-то схожая с его собственной.