Бриг 'Три лилии'
Шрифт:
Глава шестнадцатая
ЗЕЛЕНАЯ ЛЕНТА
В то время как Туа-Туа тихонько кралась к двери, Миккель крепко спал на своей кровати в кухне.
Ему снилось, что он стоит у руля на бриге "Три лилии" и приводит корабль к ветру, а правая нога так и ноет от напряжения.
"Сильней приводи, не то плыть тебе к берегу на обломке!" - услышал он окрик Скотта.
Нет же, это голос Енсе-Цыгана. От страха у Миккеля поползли мурашки по спине. Тали * бомкливера ** лопнули и стучали, словно копыто о камень.
"Еще лево на борт!" - рявкнул Скотт-Цыган.
Миккель
"Ну, пропал!" - подумал Миккель и побежал очертя голову по мокрой палубе.
"Говорили тебе, сиди на берегу, - прозвучал печальный голос бабушки Тювесон.
– От моря одно горе..."
Она не сказала "для Хромых Зайцев, вроде тебя", но, конечно, имела это в виду.
* Тали - приспособление из троса и блоков; с талями легче поднимать груз.
** Бомкливер - косой парус.
Миккель проснулся весь в поту. Тали продолжали греметь над самым ухом.
"Ты что, дурень, не слышишь? Это же дверь стучит, - успокоил он себя; перед глазами все еще стояло лицо злосчастного Цыгана.
– Забыли запереть, вот и все".
В кухне был собачий холод, и Миккель, прежде чем выйти в прихожую, закутался в бабушкин платок. Задвижка была на месте. Зато ручка так и прыгала вверхвниз.
Дрожащей рукой Миккель сдернул с вешалки бабушкину меховую шапку: стыдно, коли у храброго мужчины волосы дыбом стоят!
Потом он схватил Плотникове ружье - оно висело незаряженное возле двери - и пробасил, подражая голосу Грилле:
– Кто бы ты ни был, на тебя свинца хватит!
Туа-Туа - это она дергала ручку - подпрыгнула от испуга и порхнула через двор, будто сухой лист.
Миккель осторожно приоткрыл дверь и впустил в прихожую тусклый лунный луч. На крыльце никого... Во дворе - тоже.
Поди разгляди рыжеволосую девчонку, которая притаилась за кустом у сарая и стучит зубами от страха! Или поди угадай, что приизрак в меховой шапке и вязаном платке не кто иной, как Миккель Миккельсон!
Миккель прошел вдоль стены и завернул за угол. Ноги дрожали, палец лежал на курке.
"Теперь или никогда", - решила Туа-Туа и метнулась через двор в прихожую. Дверь захлопнулась, щеколда закрылась сама.
Услышав стук, Миккель бегом вернулся к крыльцу.
– Открывай!
– закричал он плотниковым голосом и ударил прикладом в дверь, так что искры полетели.
Бедная Туа-Туа услышала шаги на кухне. Оставалось одно спасение: лестница! Дрожащие пальцы заскользили вверх по перилам. Слава богу: чердачная дверь открыта! Правда, на чердаке тоже было темно, но в окошко, обращенное к Бранте Клеву, проник серебристый луч. Точно сама луна шептала ей с неба: "Не бойся, Доротея Эсберг, я посвечу тебе".
– Спасибо, - прошептала Туа-Туа и спряталась за бабушкиным сундуком.
Внизу, в прихожей, скрипнула дверь, и на крыльцо вышел с кисточкой в руке Петрус Миккельсон:
– Ты что тут делаешь среди ночи,
Миккель?Миккельсон-старший смотрел на ружье, Миккель Миккельсон-младший - на кисточку. У обоих был смущенный вид.
– Мне почудилось, что Белая Чайка пришла, - объяснил Миккель.
– А пока проверял, дверь захлопнулась. Должно быть, ветер.
Петрус Миккельсон не стал больше спрашивать, только похлопал его по плечу:
– Мы уже искали вместе однажды. И на этот раз вместе поищем. Хотел бы я видеть того конокрада, который устоит против двух Миккельсонов.
Он нагнулся и поднял с пола что-то зеленое.
– Будь она пошире, вышел бы вымпел на мачту, - пробормотал он про себя и подал зеленую вещицу Миккелю.
– На, положи в бабушкину шкатулку. Спокойной ночи.
Боббе не спал, лизал себе лапу, когда Миккель вернулся на кухню.
– Вот и не верь после этого в привидения, - пробурчал Миккель, пряча в наволочку зеленую ленту.
– Спокойной ночи, Боббе, да смотри разбуди меня, коли морские овцы заблеют.
Если бы он знал, что в этот самый миг Туа-Туа, накрывшись рваным парусом, засыпает в слезах в четырех метрах над его головой!..
Глава семнадцатая
КАК БОГАТЕЙ СИНТОР ПРИЩЕМИЛ ПАЛЕЦ
Бабушка Тювесон сидела и вычесывала шерсть, когда во двор въехал верхом богатей Синтор. У Синтора не было заведено стучаться или спрашиваться. Р-раз!
– кухонная дверь распахнулась, и бабушка увидела незваного гостя.
– Где вы ее спрятали?
– проревел он.
Бабушка прищурилась на него слезящимися глазами.
– Кого?
– удивилась она.
Щетина на Синторовом подбородке накалилась.
– Девчонку - кого же еще? Доротею Эсберг! Не придуривайся, старая карга! Пароход отчаливает через полчаса, а ее нет.
Бабушка поджала губы:
– Ищи сам! Сапоги в прихожей оставь - полы только что вымыты.
У Синтора на сапогах налипла глина. Но разуваться ради какого-то сброда!?.
– Миккельсон дома?
– рявкнул он.
– Нету его, - ответила бабушка.
Дверь в каморку открылась, и выглянул Миккель.
Одной ногой он сдерживал рычащего Боббе. Синтор покраснел, как бурак.
– Что, шавка еще жива? Смотри, коли не сделаешь до субботы, что я велел!..
– Запри Боббе да сходи с корзинкой на чердак, набери шерсти в сундуке, - попросила бабушка дрожащим голосом.
Миккель почувствовал, как его душит гнев, но послушно взял корзину, запер Боббе в каморке и побежал на чердак.
Он слышал, как Синтор с грохотом снимает сапоги в прихожей и входит в комнатушку Петруса Миккельсона.
– Доротея Эсберг, где ты?..
– донеслось по дымоходу на чердак.
Миккель поднял крышку сундука, подпер ее чурочкой, опустился на колени и стал наполнять корзину.
– Это ты, Миккель?
– раздался жалобный голосок.
Миккель испуганно оглянулся. Старый, перемазанный дегтем парус плотника Грилле зашевелился, и показался человек в разодранном черном платье. Нос в саже, в волосах паутина...