Братья
Шрифт:
На следующее утро я возил тележку с тунцом быстрее, чем обычно, чтобы выкроить время для перерыва и снова увидеть Суми, которая находилась в здании, где шили армейскую одежду. Я вытер пот со лба, подошел к окну того помещения, где она работала, и заглянул внутрь. К моей радости, Суми как раз сидела там! Она с головой зарылась в армейскую ткань зеленого цвета. Ее ноги быстро двигались, управляя швейной машинкой. Все помещение было заполнено девочками, занятыми разными хозяйственными работами: вышивкой, кройкой, упаковкой, пришиванием пуговиц. Там было жарко и шумно от множества одновременно работающих машин. Перегнувшись через подоконник, я пощекотал Суми лепестком белого цветка, она
— Привет, — сказала она. — Что тебя привело сюда?
— Я только хотел сказать тебе, что именно ты заслужила первое место и что мне твое сочинение понравилось больше, чем все мои, вместе взятые.
— Это правда или ты меня обманываешь? — Она слегка улыбнулась. Ее лицо, покрытое капельками пота, было красным, а через промокшую блузу двумя растущими холмиками неясно выделялась ее еще неразвитая грудь.
— Клянусь могилой моей матери.
— Знаешь, я всегда хотела поблагодарить тебя за то, что ты выбил глаз Черной Собаке и покалечил его близких друзей.
— Почему?
— Он докучал всем девочкам здесь, а когда ты пришел, мы молились, чтобы он потерял занимаемое им положение. А теперь уходи, пока охранник не ударил тебя палкой по голове.
— Когда я смогу увидеть тебя снова?
— Библиотека, сегодня вечером.
С того дня я встречался с Суми каждый вечер в захудалой библиотеке на заднем ряду, скрытом за книжными полками. За несколько недель я узнал, что Суми была сиротой с юга. Ее родителей казнили за то, что они писали пьесы и драмы, критикующие Коммунистическую партию. Сочинительство было у нее в крови. Она мечтала когда-нибудь стать лучшим в стране писателем или актрисой. Ей было только тринадцать, но она созревала прямо на глазах. Все, особенно охранники и повара в столовой, открыто восхищались ее красотой. Даже перед лицом непристойных оскорблений и грубых замечаний Суми всегда ходила с высоко поднятой головой.
Она прочитала все книги, которые имелись в библиотеке, по два, а то и по три раза. Ее любимой книгой был зачитанный экземпляр романа Чарльза Диккенса «Дэвид Копперфилд», который она обнаружила под грудой мусора. Суми боготворила Диккенса, пересказывая диалоги и трогательные отрывки из его книги, а иногда даже плакала из-за бедного маленького Дэвида. До моего появления она всегда числилась единственным успевающим студентом школы. Суми очень гордилась этим, посматривая немного свысока на тех, кого считала несчастными сиротами, у которых были отцы-пьяницы, а матери-проститутки, кому предназначалось повторить судьбу родителей. Но это ее после моего приезда убеждение изменилось.
Суми верила, что у меня впереди многообещающее будущее. Я не сводил взгляда от больших ярких глаз, прямого носа и полных губ, когда делился с ней своими планами. Она часто говорила, что я обладаю настойчивостью и выносливостью, которые помогут мне достичь своих целей. Что же касается меня, то я всегда считал, что у нее сердце писателя и душа поэта. Много раз у меня возникало желание слиться с ней воедино и остаться навсегда.
ГЛАВА 8
Дедушка Ксиа и дедушка Лон были единственными, кто находился у постели председателя Мао в покоях древнего дворца Запретного города, когда умер «великий кормчий китайского народа». Они решили не сообщать Всекитайскому собранию народных представителей о смерти вождя, пока не будет выбран преемник. Нация в тот момент находилась в опасности, стране грозил государственный переворот. Мои дедушки должны были укрепить свою
позицию в вооруженных силах и финансовой сфере и выбрать лидера как можно скорее, чтобы обеспечить преемственность власти. Но их главным врагом была не кто иная, как мадам Мао, бывшая актриса и последняя женя вождя Цзянь Линь. Избавиться от нее означало вступить в борьбу с гарнизонными войсками, где служили лучшие солдаты Китая, охранявшие столицу и державшие ее под контролем. Они могли захватить власть, прежде чем дедушка Ксиа успеет мобилизовать войска за пределами Пекина. А это значило, что страна окажется парализованной.Той ночью мои дедушки приехали не в своих обычных лимузинах, а на простом джипе. Я с тревогой ждал их приезда и поспешил им навстречу, как только они вошли в гостиную.
— Вы в порядке, дедушки? — Я крепко обнял их.
Оба только кивнули, потрепав мои волосы, и сразу прошли в кабинет отца, оставив дверь приоткрытой. Я удивился, когда увидел, что отец одет в боевой мундир и вооружен и к тому же он изучает подробную карту Пекина, чего раньше он никогда не делал.
— Что случилось на этот раз? — спросил я.
— Сын, подойди сюда, — позвал отец. Я вошел в его кабинет, где пахло кожей и сигарами. Отец взял мою голову обеими руками и заглянул мне прямо в глаза.
— Только что умер Мао. Твои дедушки и я должны теперь работать, потому что может произойти государственный переворот, но мы должны его остановить.
— Я могу остаться?
— Нет, сын. Когда-нибудь нам понадобится твоя помощь, но не сегодня.
Отец поцеловал меня в лоб и отослал прочь.
В музыкальной комнате мать тихо играла «Лунный свет» Дебюсси.
— Мама, будет война? — спросил я.
— Это — то, чего они пытаются избежать, — ответила она, не отрывая глаз от нот.
— Каким будет Китай завтра?
— Таким, каким захочет сделать его следующий вождь компартии.
— А кто будет следующим вождем?
— Может быть, когда-нибудь им будешь ты, — сказала мать.
Трем мужчинам потребовалось всего полчаса, чтобы прийти к единому мнению. Мои дедушки впервые в жизни договорились о чем-то без кулачных боев или ссор. Они сделали два телефонных звонка. Один — секретным агентам отца; у этих людей было в крови жить и умирать за династию Лон. Другой звонок был сделан «падшему ангелу» коммунистического дела, товарищу Хэн Ту, который в этот момент спал в холодной камере самой безопасной тюрьмы в провинции Хубэй.
Перед восходом солнца шестеро вооруженных до зубов мужчин в масках ворвались в спальню вдовы председателя Мао и резиденцию главнокомандующего гарнизонными войсками Китайской народной армии генерал-майора Ван Донксина. Никакой пальбы, никакого кровопролития. Даже при том, что это был поворотный момент в важной главе истории моей страны, нигде не сохранилось никаких упоминаний об этих инцидентах. Здесь одно событие молниеносно следовало за другим, подобно метеору, который проносится по небу один раз за долгое время.
В провинции Хубэй, у горного храма, преобразованного в тюрьму для политических заключенных, приземлился морской реактивный самолет на взлетно-посадочной полосе. Костер из горящих высушенных бревен указывал место посадки. Как только самолет приземлился и открылась дверь, вниз по лестнице спустился вооруженный солдат. Он нес письмо, подписанное главой Объединенного комитета начальников штабов, приказывающее освободить Хэн Ту. Приказ был зачитан заключенному. Теперь этот человек, одетый в грубую тюремную одежду, будучи одним из первых инициаторов революции, должен был занять место Мао на посту председателя ЦК Компартии Китая. К восходу солнца хорошо одетый и чисто выбритый Хэн Ту был представлен миру.