Чтение онлайн

– Как он там?
– спросил Сашка.
– Цел?

– А что ему сделается?
– ответил Колька из кузова.
– Штекеры только выбило.

Выпрыгнув из кузова, он пошел к кабине. Сашка поплелся за ним. Ему было что-то уж очень тоскливо; не так представлял себе приземление корабля.

– Предохранители перегорели!
– доложил весело из кабины Колька.
– Видать, короткое замыкание... Даже изоляция сгорела! Во дела!.. И рычаги сорвало!

Закончив осмотр, он взглянул на загрустившего Сашку, засмеялся:

– А ты чего такой, а?

– А-а!
– махнул Сашка рукой и отвернулся, чтобы Колька не рассмотрел синяк у него под глазом.

Чудак! Разве можно

смеяться над ранами, полученными в схватке со стихиями.

– Глаз болит, что ли?

– Да нет, - нехотя ответил Сашка.
– Все как-то у нас не так получилось.

– А я думал, что ты...

– Струсил?
– быстро спросил Сашка.

– Да.

– Ну знаешь!
– обиделся Сашка, намереваясь уйти от корабля в степь.

– Да ладно тебе, - остановил его Колька.
– Главное же - долетели!

– Да, несло здорово!
– согласился Сашка.

– Вот видишь!.. Хорошо хоть живыми остались.

– Сейчас будем ремонтировать или... потом? Как ты, Коль, думаешь? спросил Сашка.

Заниматься ремонтом корабля сейчас ему не хотелось. Колька подумал и решил:

– Потом!.. Нужно же узнать, как и что, скоро ли скачки. Давай корабль бурьяном накроем.

БАБА ДУНЯ

Вышли на проселочную дорогу.

– Сынки, а сынки!
– услышали они вдруг позади себя. Мальчишки оглянулись-к ним бежала какая-то женщина.

– Погодьте, сынки, погодьте!

Когда женщина приблизилась, Колька и Сашка увидели, что это невысокая, худенькая старушка в черной длинной юбке и белой навыпуск блузке.

Тяжело дыша и прихрамывая, старушка подошла к ним. Когда она оказалась рядом, Колька и Сашка разглядели под белой косыночкой, надвинутой козырьком на самые брови, ее маленькое, с кулачок, лицо с запавшим ртом, изрезанное морщинами и выжженное солнцем. Зато глаза у нее были большие и какие-то по-детски ясные.

– Сынки! Добре ранку!
– поздоровалась старушка, переводя дух и сбавляя шаг.
– Фу, господи, как заморилась, пока вас догоняла!.. Откуда вы взялись, а? Не было ж никого на дороге - я на кургане стояла... Когда иду, глядь, а впереди - вы. Вы шо, по степу шли, навпрямки?

– Ага, - ответил, усмехаясь, Сашка.
– Навпрямки.

– Так по степу и шли из самого Ростова?
– удивилась старушка.

– Так и шли... из самого Ростова, - ответил вновь Сашка, подмигивая Кольке здоровым глазом. Уж что-что, а разыгрывать и придумывать он любит.

Старушка, нисколько не усомнилась в его словах, заговорила со вздохом:

– Да-а... А оно и правильно. По дорогам теперь опасно. Гляди, на какой-нибудь отряд нарвешься, приставать начнут: "Откель да куда? Чи красный ты, чи белый?" А попробуй угадай, кто тебя перестрел, все ж одинаково одеты не миновать беды! Ох, беда, ох, беда, тай годи!.. Ужасть, што на белом свете творится, сын на отца поднялся, брат на брата, вот лихо-то, а?..

– Революция, - как бы объясняя этим все, ответил односложно Колька и добавил: - Гражданская война.

Старушка помолчала, через минуту спросила:

– Так вы, значит, из Ростова? Из-под Краснова тикаете?.. Он шо за человек... лютый?

– Очень, - ответил Сашка.
– Не человек, а зверь. Белогвардейский офицер, одним словом, генерал.

– Лютый, - повторила старушка в раздумье.
– Вот и люди ж так кажуть... Ох, страх, ох, страх! А шо у вас в Ростове делается, а? Я весной там была, на базар ездила. Ну вторговала на керосин, на соль та спички, так у меня уркаганы, жулье ростовское, все и вытянули из пазухи. С платочком, зувсим. Бездомных уркаганов там у вас - ужасть. Я около столов торговала, где хлебом торгуют, где борщом, пирожками кормят, знаете?

Около собора Александра Невского, знаете?

– Знаем, знаем, - так обрадованно подхватил Сашка, что Кольке стало немного не по себе от его вранья.

– Там теперь Дом Советов стоит.

– Шо?

– Это я так, - испуганно оглянувшись на Кольку, быстро ответил Сашка. Собор знаю... Как же не знать! И лавки, о которых вы говорите.

– Ага, - ничего не заметив, продолжала старушка.
– Торгую. Чувал между ног держу одной рукой, а другой- платочек с грошами под кофтой. А кругом же шпаны той - тьма!.. Смотрю, отстали от меня, у хлебных ларей крутятся. Мужики там мордастые, ножи у них гострые! Длинные! Как сашки, ей богу! Стучат они ими по прилавку, кричат: "Подходи, у кого деньги завелись, торгуем хлебом - пышным, душистым, за аромат пятачок, а сам-хлеб-даром". Складно кричат. И вот такой, как вы, малец. Есть, видать, захотел. Потянулся кусок хлеба спереть. А верзила ножом своим длинным как секанет со всего маху! Так мальчишкины пальцы и остались на прилавке колбасками. Кровищи!.. Ой, страх, ой, страх, как озверели люди.

– Это буржуи, бабушка, озверели, - сказал Сашка, - потому как у них власть трудовые люди решили забрать.

– Ото ж и оно, сынок, - охотно согласилась с ним старушка.
– Война идет... Только не поймешь с кем. Раньше с германцем воевали - так то все ясно. У них и одежа другая, и говорят они не по-нашему, анчихристы, одним словом. А теперь поди разберись-все ж свои, казаки, хохлы, кацапы.

– У наших знамена красные и в буденовках они, - сказал Сашка. Что-то в речах бабки ему не нравилось, настораживало...

"Уж не белогвардейка ли она?-встревожился и Колька.
– Может, шпионка загримированная или темная такая? Уж больно беспонятливая - красных от помещиков и капиталистов отличить не может..."

Старушка, взглянув в посерьезневшие лица мальчишек, заговорила примиряюще:

– Конешно, конешно... А як же... Чтобы замять разговор, она продолжала с того, с чего начала.

– А я на кургане стояла... Смотрю: чтой-то в степу сверкнуло, гухнуло. Ой, думаю, никак гром-молонья, гроза збирается? Гляжу - чистое небо. Ой, думаю, это, наверное, страженья начинаются!.. Я и покатилась с кургана, когда смотрю - вы впереди.

– Да, сверкнуло и гухнуло здорово, - усмехнулись разом Колька и Сашка, вспоминая последние минуты полета в дымящей кабине.

– Я ж и говорю, шо страженье где-то началось... А вы, хлопчики, шо? Бездомные, мабуть?
– спросила мальчишек старушка и, приглядевшись к их лицам и одежде, висящей клочьями, всплеснула ладошками: -Ой, лышечко! Яки ж вы оборвани та грязни! Беспризорничаете, мабуть, а? По вагонам, на поездах мотаетесь, а?
– запричитала старушка, ласково оглаживая мальчишек по вихрам и спинам.
– От война, от война! Шо наделала, а? Батьков и матерей, мабуть, постреляли?.. От гады, от гады - люди! Пересказылысь! Р-революция! Вся власть Советам! Это мой все Гаврила взбаламутил. Это такие, как он, людыны все закрутили. Не хотят жить так, как батьки жили, новой им жизни подавай, в красные вырядились.

Колька и Сашка тотчас же отстранились от ее рук.

– Вы что, бабушка!
– закричали они на нее с двух сторон.-С ума сошли?! Говорить так!.. Люди за справедливость борются!

Старушка со вскинутыми руками застыла на месте. Она не понимала, почему это мальчишки на нее рассердились.

"Притворяется,-решил Колька.-И вправду шпионка, видать..."

– Вы шо, сынки? Шо вы... повытрищалисъ на меня?

– А ты что говоришь, а? Ты что это о революции говоришь?
– закричал на нее Сашка, забывая о вежливости и правилах поведения.