Боец тишины
Шрифт:
– Что?! Ты что сказал?! Ты – вылечился?!
– Нет, Вольф, не совсем… Мне постоянно порошок этот принимать приходится – иначе худо совсем становится, но пока я его пью – все в порядке…
– Что за порошок?
– Просто три противовирусных средства и еще кое-что…
– Нам требуется твое лекарство – нам всем, старик. И Агнешки, и Войцеху…
– Вы больны… Ну да, я вижу… Эти отметены на руках… Было дело и у меня так кожа слазила… Что за болезнь?..
– Не важно, что за болезнь, важно, что ее контролировать можно! Этот порошок, Крюгер, не только нас всех спасет, но и много других людей!
Часть VI
Обратно –
Глава 1
Я отогнал тяжелый сон и открыл глаза, улыбаясь утру. Окно занесено снегом и затянуто инеем. Но озаренные утренним сетом вершины скал вдали сияют так яростно, что ясно видны мне и за промерзшим стеклом. Ветер, воющий всю ночь, затих, и я стал слышать дыхание Агнешки. Каждый ее выдох греет мне грудь и каждый ее выдох кажется мне еще теплее в окружающем нас холоде. Красавица моя… Я стал смотреть, как она спит. Она, как это ясное утро, – такая же хрупкая, как этот снег, такая же сверкающая, как это солнце. Я не выдержал – высвободил руку из-под теплых одеял и тяжелых шкур и впутал в ее волосы, золотящиеся в свете восходящего солнца. Лучики ее ресниц дрогнули, она открыла светящиеся радостью глаза и рассмеялась.
– Вольф, ты снова мне волосы путаешь?! Давай я их отрежу и отдам тебе! Тогда ты меня будить перестанешь!
– У меня свои есть.
Агнешка осторожно расчесала рукой мои волосы и рассыпала светлые пряди по моим плечам.
– Они не твои, Вольф…
Я остановил ее руку, готовую сорвать их с моей головы.
– Не трогай, меня здесь привыкли в таком виде встречать.
Она не послушалась, и я отвернулся, стараясь скрыть от нее и солнечного света изувеченное лицо.
– Не прячь от меня шрамы, Вольф. Пусть ты и стараешься скрыть их, я помню о них постоянно.
Я повернулся к ней и всмотрелся в ее лицо. Ожидал снова приметить невольно промелькнувшее отвращение, а заметил в ее глазах одну лишь нежность. Нет в них прежнего страха и неприязни – одно лишь ласковое веселье. Похоже, она, и правда, привыкла и притерпелась ко мне.
– Вольф, я долго думала и… Я задавала себе вопросы и… Вольф, я спрашивала себя, кто мне ближе и дороже всех на свете? С кем я хочу быть всегда? С кем мне не страшно будет встретить смерть? И у меня всегда был ответ… только один ответ – с тобой, Вольф.
Я просиял, еще не понимая, но уже радуясь.
– Ты что, правда?
– Правда, Вольф. Я вот проснулась и поняла вдруг, что… Я тебя больше всех, больше всего люблю. А ты меня любишь?
– А ты что, не знаешь?
– Ты никогда не говорил мне, что любишь меня.
– Если бы я тебя не любил, – я бы не был изувечен и изуродован, а ты бы была мертва.
Агнешка резко вдохнула, закрыла глаза и упала мне на грудь, дрожа от страшных воспоминаний. Я обнял ее, и меня забил озноб зверской страсти. Я охватил ее всю – такую тонкую, такую хрупкую, нежную и чистую.
Глава 2
Солнце стоит высоко, а мы с Агнешкой так и валяемся в разворошенной постели среди разметанных одеял и шкур. Мы смеемся, и счастью моему нет предела. Она снова обвила мою шею гибкими руками, снова зашептала ласковые слова горящими губами и… я вдруг вспомнил, что уже день, а дом еще тих.
– Постой, Агнешка… Стой… Они что, спят еще?
– Кто?
– Все… Все спят… Не порядок.
– Пусть высыпаются. Главное, что они нас не трогают.
– Нет, не положено режим нарушать.
– Вольф, ты больше не можешь? Не можешь, – так и скажи.
Я с отчаяньем посмотрел на прекрасную девушку. Охватил ее тонкую талию нетвердой рукой
и… сердце снова начало колотиться, прогоняя по венам крутой кипяток.Глава 3
Я, тяжело дыша, рухнул на пол, на шкуры, и раскинул дрожащие от слабости руки. Агнешка склонилась надо мной, сверкая глазами, и осыпала меня золотыми волосами.
– Ты такой бледный, Вольф…
– Я всегда бледный.
– Я же вижу, что ты… Я за тебя беспокоюсь.
– Не надо.
– Ты только скажи мне… Обязательно скажи… Слышишь, Вольф?..
Я было открыл рот, но она поцеловала меня… жарко и радостно.
Глава 4
Готтен аймаль! Я сейчас сдохну! Сдохну от всего этого счастья! Я лежу на полу в изнеможении, а вокруг моей головы летает ее звонкий смех… а вдоль моего тела носятся солнечные зайчики от ее зеркальца.
– Ты устал, Вольф… Я же вижу, что устал.
– Я не устал… я умираю. Отпусти меня с миром, Агнешка.
– Нет, расскажи мне сказку…
– Я тебе вчера на ночь рассказал…
– Она снова была про ядерные ракеты…
– Я только такие сочиняю…
– Тогда расскажи мне про ракеты, но так, чтобы было и про любовь…
– Что-то ты ко мне требования завышенные…
– Вольф! Ты обещал мне сказки на ночь! Исполняй обещание!
Что за день, никто из постели выбраться не может, несмотря на ясное солнце. Я вожусь с Агнешкой, и все спят… все вокруг останавливается, когда я не гоняю Войцеха, когда не отрываю Шлегеля от чтения, а Шведа от компьютера, когда не выспрашиваю о новых открытиях старика Крюгера… Весь хутор затих, нигде ни звука… Ничего – сейчас всех на ноги поставлю, построю и… и – в горы. Пора мне вспомнить о своем верном и вечном одиночестве.
Глава 5
Смотрю на хутор с высоты. Сонный Войцех дрова рубит, Эрих снова собрался на лыжах идти… Возле дровяного сарая ошивается Агнешка – собак кормит… Вроде все в порядке, а что-то не то… Все думаю про Норвегию и… про свое Отечество… Что-то с мной не так, словно в голове мутится… мысли не ясные. Ничего, напьюсь вечером со Шведом – и порядок…
Глава 6
Открытые глаза англичанина затянуло смертью, словно окно инеем. Меня занесло песком, словно снегом. Застрекотали винты вертолета, словно корявые ветки зацарапали в замерзшее стекло. Зашипел окурок, прожегший мою кожу, или затрещало пламя в затопленной печи. Занесенный надо мной клинок исчез, сон кончился, и прошлое отступило. Я открыл глаза и присмотрелся к предрассветному сумраку за заиндевелым окном. Заносящий хутор колючим снегом ветер взвыл и смолк. Стало так тихо, что я начал отчетливо различать ровное дыхание спящей девушки. Каждый ее выдох греет мою грудь, но не изгоняет мороза, прокравшегося мне за грудную клетку. Он вошел в меня вместе со стуженым ветром, когда Швед вспомнил русский. Он напомнил мне, что… Сколько веревочке не виться…
Швед ничего такого в виду не имел – всего тренировался и упражнялся в русской речи. Только именно тогда я серьезно задумался и загрустил. Не бесконечна ведь и моя веревочка. А когда я сообразил, какой конец я вынужден выбрать, обрывая мою, еще вьющуюся, веревочку, – совсем затосковал. Конец ведь ее не в крепких руках Игоря Ивановича. Моя веревочка кончается черт знает в каком месте и черт знает с какими людьми, а мой начальник только касается ее – только одного ее, строго отмеренного мной, отрезка… не конечного отрезка. Вот и выходит, что обрубить свою веревку так, чтобы конец ее оказался не в чужих, а в его руках, обязан я… без его содействия или давления. Я должен решиться и покончить… с задачей и с собой. Мне пора возвращаться в Отечество…