Чтение онлайн

Когда подошли к перекату, солнце уже к верхушкам деревьев подкрадывалось. Хариус клевал крупный и брал жадно, только времени оставалось маловато, и солнце некстати расшалилось, хлестало по глазам прямой наводкой, мешало вовремя засечь поклевку. И комары словно взбесились. Связчик заскучал. Поторапливать начал. Получалось, будто я виноват, что мы так поздно до места дошли. Хотя резон в его тревоге был. Возвращаться в темноте против течения удовольствия не много. Но ведь меня тоже не просто оттащить от места, когда клюет. Однако азарт против занудства редко выстаивает. Вода огонь тушит. Пришлось сматывать удочки.

Когда плывешь по течению, темнеет намного медленнее. А тут, пока рыбу, раскиданную по берегу, собирали, пока лодку подкачивали, пока поперек плеса гребли, глянули, а вода уже из голубой в черную превратилась. И берега в этой черноте потонули. Темнотища непроглядная. Даже костра на таборе не видно, потому что русло петляет, как беглый зэк. Оставленный перекат должен вроде бы все тише и тише становиться, а кажется, что он, наоборот, гул наращивает. Пихаюсь

шестом, не жалея сил, а ощущение, будто лодку несет назад. Берегов-то не видно, глазу не за что заякориться. Да еще и пассажир нудит, так что предыдущие дни раем кажутся. И вдруг на пути горловина откуда-то взялась. Течение – хоть турбину ставь. Вода между валунами с ревом прет. Когда самосплавом шли, не заметили, как проскочили. Да и мудрено ли – секундное дело. Туда – с ветерком, оттуда – с парком. Шест от напряжения в три погибели, а лодка ни сантиметра вперед. Свояк скулит, что я в приток зарулил – не помнит он этих камней. Еще бы он помнил, когда сидел и на своих щук любовался, сюсюкал над ними, чуть ли не целоваться лез. У меня грешным делом тоже подозрение мелькнуло, что мы не туда плывем, но вовремя образумился. Боковая речка впадала чуть выше нашего табора, мимо костра мы никак не могли проскочить. Еле вразумил паникера. Хотя и не до разговоров было. Упираюсь в шест, своячок советами тиранит, а река гонит в другую сторону, лодку перевернуть норовит. Попробовал бережком проскочить, в камни уперся. Между камней струя мощней лазури, или как там в школе учили…

Светлей лазури, говорите?

Может, и светлей, но разглядывать не было сил.

Все, кричу, шабаш, не одолеть нам эту горловину, вылезаем, лодку в руки – и пехом по берегу. Свояк ворчит, что я шестом работать не умею. Надо было передать ему инструментик, и пусть бы сам попробовал, да опасно, вдруг снова решит, что мы в притоке застряли, и назад развернется. Без лишних слов выскочил на берег и лодку на себя тяну. Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться. И пройти-то пришлось десяток шагов. Сколько сил напрасно угробил. Спустили лодку на воду. Пока мелко было – рядом шли. Потом вижу, что пора усаживаться. Залезай, кричу, а сам еще пару шагов сделал и только после этого закинул ногу за борт, а другой – оттолкнулся. Корма, естественно, вильнула. А пассажир не успел еще угнездиться, ну и бултыхнулся. Я спиною к нему был, не видел, но ведь взрослый же человек, давно пора без няньки обходиться. Понадеялся. А он на глубине чуть выше колена умудрился искупаться по горло. Господи, что тут началось! Оказалось, что я специально это подстроил, в отместку за мое купание на щучьем плесе, для того и на берег его выманил, чтобы потом отомстить. У него нервы, а у меня что – протезы? Терпеть всякую белиберду я вроде не нанимался. Но ведь молчу. Отшучиваюсь. И уж совсем не потому, что он якобы на космос работает или чья-то седьмая кость от колена. Случись такое в городе, нашел бы, чем ответить даже настоящему космонавту, без всяких там «якобы». Но в лодке другие законы. На реке, как в кабаке, ссоры добром не кончаются.

Выдержал.

Выстоял.

Вытерпел.

Но когда они через год снова нагрянули и Мишка позвал меня в бригаду – отказался. Хотя других шансов попасть на такую нетронутую речку у меня почти не было. Да чего там «почти» – совсем не было.

Поменяться с Мишкой напарниками, говорите?

Можно, конечно. Было бы проще. Но все равно отказался.

Кстати, о космосе. Слышал я, что этих кадров подгоняют и притирают к подельникам до полной психологической совместимости. Может быть, и так. О чем не знаю, о том молчу. Знаю другое – когда эти космические пришельцы приземляются среди нас, они не то чтобы совмещаться, даже вести себя прилично не могут. Видимо, вся их совместимость остается там, наверху. А среди обычных людей они отдыхают от нее. Или экономят для вращения на своих орбитах.

Вроде бы уже говорил, но повторюсь: омуль – это не пескарь, о нем, как о выпивке, можно рассказывать бесконечно. Первая – колом, вторая – соколом. А присказка в любом случае пожиже самой сказки. Ну привезли мне полный сапог омуля, ну полакомился, но я ведь не кот какой-нибудь, для меня интерес не только в пережевывании, самый главный смак – в переживаниях.

Мишка Хамайкин, который зимой звал меня на щук, а сам привел на пасеку медовуху пить, к осени обзавелся дальним родственником. Двоюродная сестра жены вышла замуж за туруханца. Смекаете, к чему клоню? Вот именно – с таким свояком всяко-разно знакомиться надо, и обязательно на его территории. Ну и меня для компании заманил. Я, сами понимаете, не очень сопротивлялся. Напомнил на всякий случай о пасечнике, не хотелось бы лететь за тысячу верст медовуху хлебать. Но он заверил, что пчелы в тех краях не водятся. И я согласился. А билет до Туруханска в ту пору стоил около сорока рублей, но зато какое удовольствие и какой азарт!..

Свояка Серегой звали, крепкий парнишечка, пудов этак на шесть, потом он жаловался на лишний вес – «Вихрь» плохо тянет, когда от рыбнадзора удирать приходится, но это потом, и уж, к слову, главное, чтобы характер тяжелым не был, с этим грузом и убегать, и догонять намного труднее. Встретил нас в порту возле трапа, увидели и сразу поняли – свой своячок. Один недостаток – молодожен. Медовый месяц еще не забыт, а тут мы, пусть и со своей медовухой, но и с заботами своими. Может, нам лучше в гостиницу устроиться, говорю, чтобы не вертеться под ногами. Он мимо ушей пропустил. Выходим на дорогу, а там братан его старший, Васька, на

мотоцикле нас поджидает. Я опять про гостиницу заикаюсь. Васька хохочет. Ага, говорит, разбежались, хозяйка гостиницы третий день от посетителей прячется, все раскладушки у знакомых собрала, а гости валят и валят. И не простой народ – сплошные инспекторы: бухгалтера с ревизией, пожарники, котлонадзор, ОБХСС, профсоюзная и даже экологическая инспекция – у всех срочные дела в Туруханске, всем приспичило именно в эти дни. Но они нам не помеха, эти люди даже к берегу не подходят – сухопутные рыбаки. Да если бы только они любили малосольного омулька… Рыбнадзоровцы тоже этим деликатесом не брезгуют. Со всей реки, как на слет ударников. Все флаги нынче в гости к нам, все фляги – к северным кормам. Так что ноченьки нас ожидали бурные.

Можно, конечно, добывать с дозволения рыбнадзора. У Сереги даже лицензия была. По этой бумажке разрешалось ловить омуля с восьми утра до восьми вечера – двенадцать часов подряд, хоть заплавайся, но вся хитрость в том, что глупый омуль идет как раз в другую половину суток, с восьми вечера до восьми утра. Цифры одинаковые, а результат разный. Хитрая система. Все во имя, все во благо. Но русский мужик приучен к постоянной заботе, он и не такое терпел.

Короче, по утрам мы нежились в постелях, хотел сказать на кроватях, но спали мы на полу, хотя и стелили нам мягко. Днем тоже на речку не спешили, картошку у Васьки докапывали. Урожай в Туруханске убирают по колхозной методе, из-под снега, потому что солнышко у них вроде дурного начальника – целые сутки на работе, а толку мало.

На речку вышли в десятом часу. Разделились на две лодки. Мишка со старшим братом поплыл, а я – с Серегой. Енисей широченный, днем-то берега еле видно, а ночью, сами понимаете, заблудиться – пара пустяков, а если с топляком поцелуешься, поцелуйчик этот может оказаться последним, в теплой воде можно бы и до утра побарахтаться, но теплая вода в Туруханске только в банях. На топляк наскочить – не приведи господи. На рыбнадзор тоже… пусть и не смертельно, однако весьма болезненно.

Дошли до места, заглушили мотор. Я переполз на нос, сеть травлю. На носу люк есть, Серега мне велел в него встать, а на меня пижонство некстати напало. А нос обледенел, скользкий. Первый раз качнуло – устоял. А на третий… как корова на льду, хорошо еще зацепиться руками успел. Серега спрашивает, не черпанул ли. Я успокаиваю: все, мол, нормально. А какое там – оба сапога полные. Терплю – сам виноват. На сколько бы меня хватило, не знаю. Но зубы уже чечетку бить приготовились. И тут – не было бы счастья, да несчастье помогло – прожектор по воде полоснул. Серега командует: «Выбирай!» – а сам к мотору. Мы и проплыли-то с сетью минут пятнадцать, но четыре омулька попалось и таймешонок. Серега без лишней паники подсказывает: «Догонят – рыбу за борт». Потом чувствует, что отрываемся, уточняет: «Омулей оставь, только тайменя». А в таймене-то не больше трех кило – одно название. Но и его не выбросили, хватило нервов. Удрали. Вернулись домой, а через полчаса и второй экипаж нарисовался, их тоже спугнули. Мужики переживают, а у меня колотун. Температура на глазах растет. Пижонство даром не проходит. Стакан водки с перцем хватанул, не помогло. Больничный можно выписывать. На следующую ночь меня оставили на берегу. И Мишку заодно со мной. Братья вдвоем отправились. И удачнее, чем с нами, сплавали. Вернулись под утро. Разбудили нас, хвастаются. Такую авантюру провернули, редко кто додумается. Знаете, что сделали? Подкрались на веслах к самому густому месту и сплавили сеть аккурат между неводом рыболовной бригады и катером рыбнадзора. Из-под самого носа взяли. Скромненько так, без лишнего тарахтенья, без базара. Тише едешь, больше будет. И намного больше. И себе запасли, и нас затарили.

Но опять же, говорю, у рыбы, пойманной чужими руками, даже и хорошими, не тот вкус, а привкус – тем более…

Братья отсыпаются, а мы с Михайлой солим. Нормальное вроде занятие, а нас грусть обуяла: лететь в такую даль и заниматься подсобными работами – не самая почетная миссия, оба понимаем, у обоих мозоли чувствительные. Мишка не выдержал, за бутылкой сбегал. Грусти от градусов не убавилось, даже наоборот. Но обостренный приступ грусти подсказал неожиданную идею. Мы, собственно, и без идеи собирались ночную вылазку провести, но с идеей все-таки интересней.

Взяли самого замурзанного омулишку, из тех, что братья поймали, и отправились к лодке.

Зачем, спрашиваете, рыбину на рыбалку взяли?

Не бойтесь, насчет примет мы народ просвещенный, но если нарушили их, значит, знали, ради чего. Мы вообще решили действовать наперекор не только приметам, но и так называемой логике. Если браконьер, то есть обыкновенный рыбак, прячется от рыбнадзора, мы с Мишкой нацелились прямо на их катер. А долго ли красавцев искать – где рыба, там и они. Подходим к самому борту. Хозяева из рубки вывалили, пялятся – что, мол, за придурки, сами в лапы лезут. А мы – так, мол, и так, мужики, посоветуйте, что делать, целый день плюхаемся и единственный хвост добыли, поделить никак не можем, домой возвращаться страшно, бабы не то что в постель, на порог не пустят.

Они куражатся:

– Давайте мы вашим бабам рыбы отвезем.

– Везите, – говорим, – только скажите, что это мы поймали, собственноручно.

Они хохочут. Ну как же над такими раздолбаями не похохотать? А по голосам чувствуется, что успели мужики принять граммчиков по триста. В прибабахе и нормальный-то человек себя царем мнит, а царь, он ведь не только строг, но и великодушен.

– Неужели и взаправду одного-единственного за целый день добыли?

– Честное слово, – кричим, – спускайтесь в лодку, сами увидите. Сеть, наверное, дурная попалась.