Чтение онлайн

– Это же осетр, как его иначе добудешь? А тех, у кого электроудочки, я бы собственными руками топил.

Вот вам, пожалуйста, и критика, и самокритика. Любители электроудочек наверняка собираются топить рыбаков с динамитом.

У Семена Петровича самоловов не было, а про электроудочку он и вовсе не слышал и топить никого не собирался. Ну а поворчать? Как же без этого человеку, посидевшему в кресле начальника.

Так вот и жили. В общем-то мирно. Из щучьих желудков топили жир и макали в него хлеб. Я в бульоне от рябчиков, добытых Семеном Петровичем, отварил окуней прямо с чешуей и уже в двойной бульон зарядил здоровенного язя. Но остяк от тройной ухи отказался. И малосольным хариусом побрезговал. Зато не брезговал куревом, и моего полуторного запаса не хватило на последний день. Но это не впервой, на Семена Петровича и обижаться-то неудобно, а вообще-то я давно пришел к выводу, что самое страшное существо в лесу – это «стрелок».

Погода стояла хорошая, даже слишком. Когда забрасывались на речку, было меньше пяти градусов. А потом солнце вспомнило, что начался июль, и, словно извиняясь за опоздание, раскалило воздух над лесотундрой градусов до двадцати. Комарье проснулось и сразу же принялось размножаться. Ночи напролет пришлось

березовые гнилушки жечь в старом ведре. Ставили его в дверях и устраивали дымовую завесу.

Для своей рыбы я выкопал яму на берегу, пусть и не очень глубокую, но ветками закидал старательно. Побаивался, конечно, как бы мой схрон не прогрело, а куда денешься. Семен Петрович еще в первые дни, когда холодно было, выделил мне трех чиров. Красавцы. Он же и посолил их, уложил в корыто из долбленой осины. За чиров я не боялся. Мне уже доводилось пробовать настоящий остяцкий посол, мы так не умеем. Я даже не подходил к корыту, чтобы ничего не напортить. А когда собирался, положил их в отдельный мешок, потому что в своей рыбе после трехдневной жары был не очень уверен.

В вертолете, естественно, первым делом попросил закурить. А дома первым делом похвастался чирами. Достал из мешка самого крупного. Протягиваю мужикам. И вдруг вижу, что у него полное брюхо опарыша. Кишмя кишат. Мне даже показалось, что чир от их толкотни шевелится, будто ожил. Я, с перепугу, с расстройства и от прочих пережитков капиталистического социализма, оправдываться начал: доверился, дескать, Семену Петровичу…

А Серега маханул рюмку водки без закуски и говорит:

– Я же предупреждал тебя, что остяк не настоящий.

Понятное дело – таких чиров загубил. Так ведь не специально же.

До рейса оставалось полтора дня. Билет на самолет лежал в паспорте. Рыбалкой насытился по самые верхние кончики ушей. Единственное, что удручало, – это багаж, слишком много набралось, но ребята из аэропорта обещали помочь. Вечером грозились прийти, расписать «пулю» и заодно все обговорить.

Сижу у Сереги на кухне, пью чай. Хозяин прибегает и кричит, что на сборы десять минут и ни секундой больше. А как тут управишься, если рыба в леднике: пока достанешь, пока по коробкам расфасуешь. Начинаю оправдываться, но оказалось, что дергаюсь не в ту сторону – подворачивается еще один полет на речку. Прощальный аккорд, можно сказать. Серегу, как великого маэстро, попросили поймать хорошего тайменя, местному начальству захотелось ублажить какого-то гостя. Через десять минут уходит санрейс, нас берут на борт, выбрасывают на речке, а на обратном пути забирают. Уговор насчет вечерней «пули» остается в силе, только сдвигается на пару часов, чтобы мы сполоснуться успели.

Что взяли, что забыли – выясняли уже после того, как высадились.

Только не надо издеваться: спиннинги и блесны – это святое, водку мы и не собирались брать, а вот зажигалка насчиталась одна на двоих. Ну да ничего страшного. Самое большее через четыре часа нас обещали забрать, особо не раскуришься.

Серега знал, что делает. Прилетели туда, где нас ждали. К берегу подошел, слышу – ключик журчит, тоненький, как червяк, извивается между кочек и голосишко-то шепелявый. Нагнулся, палец опустил, а водичка-то холодненькая. Значит, надо смотреть. Кинул и с первого заброса ленок взял. Под самым берегом стоял.

На другом берегу, почти напротив, еще один ключик шумел. Серега забрел в воду и бросил. Смотрю, и у него удилище в дугу. Когда ближе подвел, красный хвост в воде крутанулся – вот нам и таймешка удача подарила. Подхожу для страховки к Сереге, если помощь вдруг понадобится, но он сам управился. Даже на берег не стал выводить, понял, что малолетка схватил. Таймешат меньше трех килограммов Серега всегда отпускал. Мерку себе установил и не отступал от нее, даже если крупная рыба не ловилась. И этого подвел к ногам, поднял за жабры, чтобы блесну освободить, таймешонок и взялся-то краем губы, на одном поддеве висел. Серега прижал его к животу, а тот, глупец, мотанул башкой, дернулся и свободным крючком зацепился за энцефалитку, в самом неудобном месте, возле шеи. Сколько ни выгибайся, ничего не увидишь. Серега на ощупь ковыряется, никак выкрутить жало не может. Да еще и рыбина дергается. А чему удивляться, вам бы засадили крючок в губу, а потом бы начали вытаскивать… Но вас можно убедить, что надо немного потерпеть. А до таймешонка убеждения не доходят. Не понимает он, что от его дерганий и самому лишняя боль, и человеку лишние помехи. Я подключился. Вдвоем кое-как управились. Опустили таймешонка в воду. Сначала вообще на боку лежал, потом повернулся спиной вверх. Конечно, воздуху наглотался, и болевой шок пережил, и затискали, пока отцепляли. Течение прибило его к траве, стоит, хвостом слегка пошевеливает, но не уплывает. Ладно, думаем, одыбается, значит, пусть растет и ума набирается, а нет… тут уж ничего не поделаешь. Кстати, в длину он больше моего ленка успел вымахать.

Полчаса потеряли, да кто бы знал, что так получится. Но времени на эксперименты уже не оставалось. Да и шум ручья зазывал. В жаркие дни в его ледяной воде всегда стояла крупная рыба. Не в самом устье, там было мелко, но чуть ниже по дну реки шла глубокая борозда, в ней-то и курортничала речная знать.

Серега снял блесну и поставил мыша с двумя мощными якорями. Попробовал крючок ногтем. Достал из сумки мелкий брусочек. Поправил каждое жало на тройниках. Кинул двумя руками. Далеко запустил, почти к другому берегу. Когда сыграл его таймень, я не видел, потому что свою блесну вел, стоял к нему спиной. Но всплеск услышал. Даже если бы сам рыбину выводил, все равно бы не пропустил – густо вывернул. Оглядываюсь: Серега быстренько подтягивает мыша и снова кидает, но уже не к берегу, а прямой наводкой в яму, и сразу же удилище развернуло чуть ли не на девяносто градусов, словно сразу в пасть попал. Пока Серега на трещотку переключался, метров двадцать лесы с катушки ушло. Махом слетело. Так он же еще и ладонью притормаживал. Запас лески уже кончается, а таймень прет против течения, не сбавляя скорости. Размотает леску до узла… и все… резкий рывок и – до свидания… Трещотка заливается, как сирена. Серега удилище вертикально задрал и бегом в том же направлении. А ровненькой гаревой дорожки никто не приготовил, камни в кучки не собрал, если бы запнулся, наверняка бы лоб расшиб и,

еще ужаснее, рыбину бы упустил. Но как-то исхитрился, почти не глядя под ноги, перепрыгивать мелкие камни, а крупные – огибать. Короче: барьерный бег с элементами слалома. А таймень прет не оглядываясь. Метров пятьдесят проволок. Но в упряжке-то плавать не приучен. Притомился. Встал. Дал возможность немного подкрутить леску. Однако спохватился. И снова – рывок. Торпедой летит. Теперь уже к нашему берегу. Словно на испуг берет. Леска провисла. Серега еле успевает сматывать. Если на слабине скорость наберет, никакая немецкая надежность, никакое японское качество не спасет – лопнет леска. Но к тому времени, когда таймень сделал свечку и рванул снова на глубину, леска уже в натяге была. Серега успел обуздать его прыть. Сноровки парню не занимать, и нервы железные. Повернуть рыбину к берегу не старался, но скорость гасил: и катушкой, и за счет гибкости удилища. Таймень промчался поперек русла и встал. Третий рывок был слабее второго, а восьмой – слабее седьмого. Тут, главное, катушку не стопорить, но и раскрутиться не давать.

Потом, когда война кончилась, прикинули по времени: минут сорок боролись. Точно-то не засекали. Не до хронометража.

Но это было потом. А пока: один – гопака, другой – трепака… и неизвестно, кто кого перепляшет.

Когда Серега почувствовал, что сопротивление ослабло, начал свои условия диктовать. Попробовал к себе подвести, и тот вроде не противился, но возле самого берега закапризничал, встал чуть ли не на дыбы, и снова наутек. Да так крутанул, что чуть леску не порвал. А упускать добычу, когда она почти в руках, обидно и даже очень. Серега дает мне нож, свой-то я в спешке дома оставил, и велит заходить в воду. Даже рыбья челядь не любит, когда ее к берегу тащат, а таймень – барин, воевода – подчиняться не привык, он прямо в бешенство впадает при виде берега. Такой норов приходится уважать. Забредаю примерно до того места, где он заупрямился. Вода выше колен. А Серега тем временем буксирует его ко мне. Когда я шагнул навстечу, оставалось метра полтора. Таймень сразу же в сторону дернулся и наутек. Все сначала. Серега шепчет: не шевелись, мол, я сам его подведу, прямо к твоим ногам. Выждал, пока рыбина успокоится, и снова осторожненько подкручивает леску. Вот уже он совсем рядом. Во всей красе вижу – экземплярище. Еле удерживаюсь, чтобы не шагнуть. Но терплю. Согнулся над водой, как стервятник. Нож на изготовку. Серега ведет его не прямо на меня, а как бы мимо, вдоль реки, чтобы не догадался, что его к берегу тянут. Стою и думаю: сейчас промахнусь, и лезвие точнехонько в ногу войдет, или, хуже того, по леске второпях чиркану, нога останется невредимой, а напарник убьет. Но повезло, бревно-то здоровенное, промахнуться трудно. По рукоятку с перепугу вогнал. Он крутанул бурун своим хвостищем и затих. А я подхватил его на обе руки и к берегу. Пока нес, он, по всей вероятности, не дергался, иначе наверняка уронил бы меня. А на берегу очнулся, ударил хвостом по камням и туловище поднял, намереваясь прыгнуть в воду. Еле успокоили. Потом смотрим и глазам своим не верим. Оказывается, не жадность его сгубила. Зачем ему искусственная пакость, когда хариуса полно, с его-то реакцией и его пастью, зевало-то в диаметре не меньше настоящего сачка. Побаловаться старому дураку захотелось. Подбросил мыша хвостом и напоролся на острое жало. А Серега, на его беду, успел подсечь. Рыбе мышка не игрушка. Так за хвост и таскали от берега до берега. Оттого и угомонить долго не могли. Серега глянул на ладонь, которой катушку притормаживал, а на ней самый настоящий ожог.

Кантаря у нас не было. Да и какой кантарь такого зверя подымет. Для него складские весы нужны. Наметанный, но скромный глаз Сереги определил, что двух пудов не вытянет, но близко к тому.

За удачу и победу можно бы и по пятьдесят граммов принять, нервишки в порядок привести. Да не прихватили.

Помечтали.

Посетовали.

Смирились.

Спиннинги в руки и дальше удачу пытать. Поймали еще трех таймешков. Один, кстати сказать, чисто мой. Очень даже приличный. Килограммов около десяти. Ленки попались. Тоже – отборные.

Четыре часа пролетели, как двухсерийный детектив, с той лишь разницей, что промелькнувшее время не в пустоту провалилось. И заказанный подарок добыли, и экипаж угостить, и себя побаловать, и впечатления незабываемые – это, пожалуй, важнее всего.

Десантники задание выполнили, только забирать их почему-то не спешили. Уже и пять часов отстучало, и шесть… Мы еще по ленку выцарапали. А винтокрылая птица не летит. В небе тишина.

Странное дело: стоят на берегу два азартных мужика, рядом ручей впадает, с одной стороны вроде обловили, но выше по течению осталась непаханая вода, заповедная, можно сказать, – и никакого желания пройтись, проверить. Смотрим только на небо и на часы. А дело уже к полночи близится. Если бы рыбачили на каких-нибудь южных притоках Енисея, ждали бы уже в кромешной темноте и звездами любовались. А у нас пока еще светло, разве что воздух слегка посерел. Видимость прекрасная, только желанной точки на небе не видно. А погода такая летная, что летнее и придумать трудно. Тишина. Листочек не шелохнется. Ручей, конечно, шумит, река на валунах подыгрывает, но это как бы выпадает из вида, точнее, из слуха, как собственное сопение. Недостающий звук ищем в небе. А его нету. Только ровный фон комариного гула. Ровный и густой. Когда хоть какой-то ветерок, он вроде как наплывами идет, а здесь монотонный, словно гул хорошо отлаженного мотора на холостом ходу. Только зачем им вхолостую гудеть, если рядом две бочки с человеческой кровью. Бочки, правда, ходячие и с руками, но северный комар – создание неизбалованное, он любой кровушке рад. И здесь обнаружилась вторая брешь в моей оснащенности. Оказалось, что в спешке схватил не тот баллончик с аэрозолем. Нет, не антистатик, хотя и такое могло случится, взял «комарекс», но почти пустой. Впрочем, за тот срок, который нам определили вертолетчики, и остатки бы не израсходовали. Однако четыре часа превратились в восемь, и мы не то чтобы запаниковали, но поняли, что надо экономить.

Очередную брешь подсказали наши желудки, сначала робко, а потом уже во весь голос. Не знаю, какие голоса у ваших, но у моего – занудный до неприличного. Серега сознался, что и он от своего не в восторге. Потому и прихватил из дома батон и банку сгущенки. Для мужика это не пища, разумеется, а успокоить желудок – вполне достаточно. На сколько частей делить эти сокровища, знали только ребята из экипажа, да подсказать нам не имели возможности.

Но мы поняли, что надо готовиться к худшему.