Чтение онлайн

Фурманов убавил звук в телевизоре и приподнялся на локте, столкнув Лялю с дивана, как надоевшую кошку. Та без обиды вскочила и на одной ножке поскакала навстречу матери, которая твердым, решительным шагом входила в комнату. Следом грузчики, пыхтя, на толстых брезентовых ремнях тащили старое пианино. За ними с перекошенным от недовольства лицом шла Марина Яковлевна.

– Вот сюда, пожалуйста...
– распоряжалась Лара.
– Нет - чуть ближе к дивану... Да, пожалуй, вот так.

Грузчики поставили пианино недалеко от дивана. Лара достала из сумочки кошелек с деньгами, чтобы расплатиться с грузчиками,

но спохватилась:

– Подождите, а где же...

– Не беспокойся, хозяйка, - стер пот со лба бригадир.
– Сейчас доставим.

Грузчики, тяжело топоча грязными ботинками, ушли.

– И что сей сон означает?
– удивился Фурманов.
– Мама, ты понимаешь что-нибудь?

– Чего уж тут не понять?
– Лицо Марины Яковлевны перекосилось еще

сильнее.
– Я только не понимаю, откуда у твоей жены деньги завелись. Инструмент старый, но приличный, а стало быть - дорогой.

Лара между тем продолжала рыться в кошельке и отмахнулась от вопросов:

– Подождите, я никак не соображу: то ли я переплатила грузчикам сто рублей, то ли не доплатила...

– Что бы ты да не доплатила... Лялька и та в деньгах лучше разбирается!

– Да погодите вы, мама!
– Лара шевелила губами, пытаясь подсчитать в уме. При этом она вместе с рублями достала из кошелька внушительную пачку евро, на которую Марина Яковлевна и Фурманов уставились с удивлением.- Нет, кажется, все правильно...

Она спрятала деньги.

Пока взрослые смотрели на Лару, достающую и считающую деньги, а Ляля, подкравшись к пианино, осторожно трогала клавиши, грузчики незаметно вкатили в комнату кресло на колесах, в котором сидел мужчина с отсутствующим, отрешенным выражением лица. Одет он был нелепо: дешевые джинсы велики размера на три, футболка надета поверх рубашки, но рубашка торчит из-под футболки, на футболке крупно написано: "Я люблю всех. Ты следующий!" На голове - нелепая вязаная шапочка, на ногах домашние тапочки. В руках мужчина держал горшок с кактусом. У ног мужчины грузчик поставил старый, перетянутый багажным ремнем чемодан.

Первым незнакомого мужчину заметил Фурманов.

– У блин! А это еще что за чудо в перьях?

– Карл Фридрихович Гофман!
– торжественно отрекомендовала Лара.

– Немец!
– воскликнул Фурманов.

– Фашист!
– сурово заключила Марина Яковлевна.

– Мама! Ну зачем же вы так?!
– возмутилась Лара.
– Никакой он не фашист! Это мой брат Карл. Вы же знаете! Отца назвали в честь Фридриха Энгельса. А брата - в честь Карла Маркса.

– За умище, очевидно, - съязвил Фурманов.

– Да уж не за глупость! Между прочим, Карл не глупее некоторых. Он все понимает. Только не говорит.

Фурманов обрадовался, как ребенок:

– Все понимает, но не говорит. Прямо как соседский двортерьер! Собака Качалова. Дай, Джим, на счастье лапу мне. Такую лапу не видал я сроду... Фурманов подошел к Карлу, протянул руку.
– Дай лапу! Лапу дай, Джим!

Неожиданно Карл протянул Фурманову руку, но не пожал, а только позволил Фурманову пожать свою.

– Ты смотри!
– удивился Фурманов.
– Понимает!
– Он нагнулся и прочитал вслух надпись на футболке: - "Я люблю всех. Ты следующий!" Ты что - педик?

Фурманов уже

отпустил руку Карла, но тот, похоже, не заметил этого так и сидел с протянутой рукой. На вопрос Фурманова тоже не реагировал.

– Я тебя спрашиваю, чучело: ты педик?

– Он тебя не слышит, - объяснила Лара.

– Как это? Ты же говорила, что он все понимает?

– Он понимает только то, что видит и слышит. Ты протянул ему руку, он увидел ее и протянул свою. Если ему дать какой-нибудь предмет, он возьмет его, изучит и отдаст обратно. Если ты подвезешь его к пианино, Карл начнет играть.

– Почему это я должен его возить?!
– возмутился Фурманов.
– Я вам не нанимался! А сам он подъехать не может?

– Сам - не может. Он не знает, куда ехать. Он видит только то, что прямо перед ним.

– Значит, пока я стою вот здесь, сбоку, он меня не видит?

– Не видит.

– И маму не видит?

Лара глянула на свекровь. Та молча и подозрительно смотрела на Карла.

– И маму не видит.

– И Ляльку не видит? И не слышит, как она на пианино бренчит?

– Не видит и не слышит, я же тебе говорю!

Ляля, услышав свое имя, оторвалась от пианино, осторожно подошла к Карлу, потрогала за плечо, обошла кругом, толкнула в колено. Карл ее не замечал.

– Дядя хороший?
– доверчиво посмотрела Ляля на мать.

– Дядя хороший, - ответила та.

– Дядя хороший?
– спросила Ляля у отца.

Фурманов посмотрел на Лару, на кошелек в ее руках, вспомнил заманчивый вид новеньких евро, что-то мысленно подсчитал и ответил недовольным тоном:

– Хороший дядя, хороший!

Ляля с тем же вопросом подошла к Марине Яковлевне:

– Дядя хороший?

– Да, детка. Дядя - хороший, - спокойно ответила Марина Яковлевна.

Ляля вернулась к Карлу и погладила по голове.

– Дядя хороший...

– Зоопарк!
– пробормотал Фурманов

– Я бы все-таки хотела, чтобы мне объяснили, что здесь происходит, неприятным тоном сказала Марина Яковлевна.

– Мам, ну что тут объяснять?
– ухмыльнулся Фурманов.
– Я же говорю тебе: зоопарк.

– Перестань ерничать, Андрей! Тебе бы все шутки шутить! Смотри, дошутишься до того, что нас с тобой из собственного дома на улицу под зад коленкой!

– Мама! Ну что вы такое говорите?!
– возмутилась Лара.

– Я знаю, что я говорю. А вот знаешь ли ты, милая, что ты делаешь?

– Но я же вам сто раз говорила! Мой брат Карл после смерти родителей жил в специальном доме для инвалидов детства. Дом закрыли, и мне предложили временно забрать его к себе.

– Временно?
– спросил Фурманов.

– И вместе с пианино?
– уточнила Марина Яковлевна.

– Да, временно. И вместе с пианино. Кстати, это наше фамильное пианино, от родителей ему досталось. Он с ним не расстается никогда. Пока не оформим все документы на опеку, будет жить у нас. А потом немцы заберут его к себе в Германию. Вместе с пианино - это тоже специально оговорено. Дадут ему приличную пенсию по инвалидности. Квартиру хорошую. Подберут работу.

– Работу?
– Фурманов насмешливо ткнул пальцем в сторону Карла, неподвижно застывшего в своем кресле, глядя отрешенно вдаль.
– Ему?