Чтение онлайн

– Вы кто?
– недоверчиво спросила Марина Яковлевна у врача.

– Это наш новый доктор, Марина Яковлевна, - жизнерадостно пояснил фельдшер.
– Олег Петрович. Он у нас теперь вместо Анатолия Иваныча.

– А Анатолий где?

– На пенсию вышел Анатолий Иваныч.

– Господи, совсем ведь еще молодой, кажется...
– вздохнула Марина Яковлевна.
– Или это я уже такая старая? Так долго не живут... А что, мальчики, не выпить ли нам с вами по маленькой?

– Да я что...
– замялся фельдшер.
– Я... как Олег Петрович скажет.

– Ну если только по маленькой, -

нерешительно сказал тот.
– Для поднятия тонуса, так сказать.

– Достань там, Витя...
– кивнула Марина Яковлевна фельдшеру.

– Ясное понятное дело!

Фельдшер привычно достал из бара точно такую же бутылку водки, пару стопок, расставил, откупорил, налил. Ляля, видя, что бабушка ожила, села за пианино и начала негромко играть.

– Ну что ж, выпьем за...
– Марина Яковлевна ненадолго задумалась.
– За возвращение!

– С возвращеньицем вас, Марина Яковлевна!
– поддержал фельдшер.
– И долгих, как говорится, лет...

Они чокнулись и выпили.

– Вот чем дольше живу на свете, - философски заключил фельдшер, прежде чем налить по второй, - тем все больше убеждаюсь: мир велик, разнообразен и много в нем всяческих чудес, а все-таки ничего в мире нет лучше нашей простой московской водки.

9

Однажды, когда Ляля привычно сидела за пианино, а Карл, как всегда, неподвижно - за столиком с шахматами, в неурочное время раздался звонок в дверь, в коридоре послышались не то удивленные, не то недовольные голоса, и вдруг вошла в сопровождении Марины Яковлевны нежданная гостья - Анна Львовна.

– Вы уж извините меня, ради бога, за вторжение, - продолжала на пороге извиняться Анна Львовна.
– Да еще без звонка. Адрес мне ваш дали в справочной, а номер телефона - нет. Вот и рискнула зайти наудачу. Думала с Ларочкой повидаться, да, видно, не судьба.
– Она подошла к Ляле.
– А это у нас кто?

– Это внучка моя, Лялечка.

– Ну вылитая Ларочка в детстве!
– воскликнула Анна Львовна.
– То же лицо. И так же музыку любит, как ее мама, и бабушка, и прабабушка...

– Ляля, встань, поздоровайся с тетей, - велела Марина Яковлевна.

Ляля послушно встала, сделала какой-то нелепый книксен.

– Здравствуй, тетя, - сказала она совсем по-детски.

– Здравствуй, Ляля. Ты меня не знаешь, а я с твоей мамой очень хорошо была знакома. Когда мы все жили в Казахстане...

Она замолчала.

– Играй, детка, дальше. Играй, - сказала Марина Яковлевна. И, когда Ляля села за пианино, объяснила Анне Львовне: - Вот такая у нас Ляля. Двадцать лет скоро, а разумом - дитя. А так хорошая девочка, ласковая, на пианино играет, в шахматы... Что-то, видимо, есть в этой голове, только слишком глубоко запрятано, никак не прорвется.

– Это ужасно!
– воскликнула Анна Львовна.

– Ко всему привыкаешь...

– Вы правы. И все-таки... Это у нее врожденное или после болезни?

– Я думаю, врожденное. Наследственность, надо полагать, у Ларочки подкачала. Братец вот ее тоже, - показала Марина Яковлевна на Карла, - и в шахматы, и музыкант отменный, а оставь одного - так и будет сидеть в кресле, пока с голоду не умрет. Булка хлеба рядом лежит, он не заметит. К тому же и парализован еще.

Анна Львовна с изумлением

уставилась на Карла.

– Братец? Вы хотите сказать, что это... Не может быть!

Марина Яковлевна с подозрением глянула на Анну Львовну.

– А вы разве его не узнали? Вы же видели его раньше?

– Видела, - решительно заявила Анна Львовна. И добавила другим тоном:

И все-таки - не узнала.

Она подошла ближе, вгляделась в Карла, словно пытаясь что-то прочесть по его неподвижному лицу, протянула руку и помахала перед его глазами.

– Ничего не видит, ничего не слышит, ничего не говорит, - пояснила Марина Яковлевна.

– Как же вы с ним изъясняетесь?

– А просто! Он нам "Ы" говорит. Одно "Ы" - пить хочу, несколько "Ы-ы-ы" - по нужде требуется, а длинное "Ыыыыы" - пора спать.

Ляля, заслыша знакомые звуки, выбралась из-за пианино и начала "летать" по комнате с гудением: "Ыыыыыыыыы".

– Вот так и живем, - просто сказала Марина Яковлевна.

– Ужасно. Просто ужасно!
– посочувствовала Анна Львовна.
– И как вы только выносите все это?

– В войну и не то выносили.

– Ваша правда, - согласилась Анна Львовна.
– Нашему поколению пришлось хлебнуть. Я войну в Бресте встретила. Была медсестрой в детской больнице.

А пришлось раненых выхаживать. Потом медсанбат. В окружение попала с полком.

А когда вышла в к своим - сразу в контрразведку, на допрос. Тоже пришлось хлебнуть... А вы где воевали?

– Я госпиталем командовала, - поджала губы Марина Яковлевна. Подполковник медицинской службы.

– Ого! А я - старший сержант... Мы не встречались с вами?

– Не припомню. На фронтовых дорогах кого только не встретишь.

– И это правда. Лицо ваше мне, кажется, знакомо... А впрочем...

Анна Львовна села за столик напротив Карла. Долго смотрела на него. Потом протянула руку и двинула одну из пешек. Карл быстро механически ответил. Анна Львовна вздрогнула и отдернула руку.

– Ой! Напугал-то меня как! Прямо как заводной...
– Она обернулась к Марине Яковлевне.
– Ничего, что я прямо при нем?

– Да сколько угодно. Ничего не слышит, я же говорю. Хоть из пистолета над ухом стреляй...

Она невольно глянула на пианино.

– А я, честно говоря, подумала, что это Ларочкин муж. Еще пожалела про

себя - такой приятный мужчина и в инвалидном кресле. А это, выходит, Карл. Ни за что бы не узнала. Он ведь еще вот такой был, - показала Анна Львовна рукой, - когда они от нас в Москву съехали. А мы так и жили в Казахстане, пока заваруха не началась. А как дружба народов кончилась, так подались в Красноярск, к родне. Бедный Карл. Бедная Лара.
– Она печально улыбнулась Марине Яковлевне.
– Это во дворе мальчишки над ними все смеялись: "Карл у Лары украл кораллы..." Как все было хорошо, как весело было! И ведь в бедности жили, а казалось - лучше этой жизни и представить ничего нельзя. И вот чем все кончилось...
– Она помолчала.
– Ну и ладно, пойду я. Поезд у меня скоро. Ларочке привет передавайте, она уж и не помнит меня, наверное, скажите просто: соседка по дому, из Казахстана... Сын у меня был Вовка, влюблен в нее был в детстве, только ей он не нравился - может, вспомнит...