Без жалости
Шрифт:
Анна Львовна встала, подошла к Карлу, погладила его по голове, потом обняла Лялю, и они с Марина Яковлевна ушли. Карл все так же неподвижно сидел над шахматами. Ляля села за пианино и начала играть.
10
Однажды вечером, когда Карл в одиночестве сидел за пианино, где его забыли с утра, домой вернулся Фурманов. Был он довольно ощутимо навеселе.
– Все бренчишь, Шопен?
– кинул он мимоходом Карлу.
– И как тебе только не надоест? Ну, шахматы, это я еще понимаю. Это мужское дело, согласен. А пианина твои... это же просто тьфу! Не царское это дело - на пианинах играть. Ну, не прилично это для мужика, пойми! Хотя какой ты, в сущности,
Фурманов подошел к бару, достал початую бутылку водки, налил себе стопку, выпил. Внимательно посмотрел на бутылку.
– Опять мамаша с кем-то пьянствовала. Ты не знаешь, с кем она пьет, Шопен? Ни хрена ты не знаешь... Кончай ты это бренчанье, у меня от него голова болит. Давай лучше в шахматишки сразимся.
Он подошел к Карлу, отодвинул его вместе с креслом от пианино, подвез к столику, на котором уже расставлены шахматы.
– Так-то лучше. И тихо, и все при деле... Счас мамаша придет с Лялькой, потом стерва моя заявится, пожрать сготовит. Так и проведем вечерок с приятцей.
– Ы-ы-ы-ы!
– громко произнес Карл.
– Не понял?
– Ы-ы-ы-ы!
– Дай сообразить. Одно "Ы", точно помню, - пить. А вот много "Ы" - то ли спать, то ли...
– Фурманов рассмеялся.
– Ну, спать ты, точно, не хочешь, так что остается одно. Так уж и быть, за твои евро - отвезу. Пусть мамаша мне еще один крестик поставит.
– Фурманов привычно взялся за кресло, повез Карла в туалет.
– Мать-то моя, - рассказывал он ему по дороге, - ведь и в самом деле тетрадку завела и записывает, кто из нас что для инвалида сделал. На первом месте, конечно, она сама. Оно и понятно, целый день тут с тобой возится. А на втором, как ни крути, все-таки я, а не Ларка. Некогда ей, понимаешь, собственным братом заниматься...
Продолжая разговор, он довез Карла до туалета, оставил там его одного, вернулся и снова устремился к бару. Но едва успел наполнить стопку, как появились Марина Яковлевна с Лялей.
– А ну поставь!
– зловещим тоном приказала сыну Марина Яковлевна.
Фурманов от неожиданности чуть не расплескал водку.
– Ты чего, мать? Тебе можно, выходит, а мне после работы рюмку нельзя принять?
– Заткнулся бы ты про свою работу, труженик!
– Марина Яковлевна обернулась к Ляле.
– Иди, детка, иди. Ты в туалет хотела? Ну так иди сама в туалет, не маленькая уже...
Ляля ушла, но через некоторое вернулась, катя кресло с Карлом. Она оставила его в дверях, на проходе, и ушла. А Марина Яковлевна и Фурманов, не обращая на нее и на Карла внимания, продолжали разговор.
– Я тебе сколько раз говорила, идиоту: оставь девку в покое!
– злобно шипела Марина Яковлевна.
– Говорила я тебе или нет? Я тебя спрашиваю: говорила или нет?
– Ну говорила, говорила...
– А ты что натворил опять, а?
– А что я? Я ничего. Я же ее не трогаю. Она сама ко мне лезет. Приду с ночного дежурства, лягу спать, просыпаюсь - она тут как тут. Прижмется, как кошка, и мурлычет. Привыкла, понимаешь. Ну не может она без этого! Взрослая ведь уже баба, а ума нет. Она же не понимает, что терпеть надо. Что нельзя ей с кем попало. И со мной нельзя... Ну не понимает она этого, хоть кол ей на голове теши!
– Это тебе хоть кол на голове теши! Ну ладно, в прошлый раз свалили беременность на бомжей да пьяниц во дворе. А сейчас что прикажешь делать? В этот раз на кого будешь сваливать? На этого придурка немого?
– А хоть бы и на него!
– махнул рукой Фурманов.
Марина
Яковлевна через плечо глянула на Карла.– Не поверят. Никто тебе не поверит. Ни врачи, ни тем более Ларка. Не такой он человек, понимаешь ты это? Идиот, не от мира сего - сколько угодно. Но на такую гадость даже он не способен.
Фурманов снова взялся за рюмку.
– Поставь, я кому сказала!
– закричала Марина Яковлевна.
– Ты и так уже успел, набрался. Хватит с тебя. И вообще: не заработал ты на такую водку. С твоими заработками только портвейн глушить с алкашами в подъезде. В общем, так: денег урода не увидишь больше ни копейки. Я договорилась с врачихой знакомой, сделают Ляльке аборт и кое-что еще сделают, чтобы не залетала больше. Никогда. Ни от кого. Но не забесплатно. Всю валюту, твою и мою, придется отдать. И за этот месяц, и за следующий. И не дай бог, Ларка узнает. Да она тебя просто засадит, а сама замуж выскочит за своего профессора! И правильно сделает!
– Кто? Она?
– криво ухмыльнулся Фурманов.
– Да кому она нужна такая? И хватит меня вообще попрекать профессором! Только и слышу всю жизнь: профессор... доктор наук... Ну был профессор, не спорю. Так ведь не женился на Ларке, получше себе нашел! И сейчас найдет, нисколько в этом не сомневаюсь. У него их там полный институт: хочешь, на аспирантке женись, хочешь, на кандидатке наук. А хочешь - и вовсе на студентке. На кой черт ему сорокалетняя баба да еще с таким довеском? А деньги... Черт с ними, с деньгами, забирай. Не было у меня денег и не будет никогда. Такая уж, видно, судьба.
– Ума у тебя не было и не будет...
– Да, конечно... Слушай, а они точно гарантируют, что у Ляльки больше детей не будет?
– Стопроцентная гарантия.
– Это хорошо.
Марина Яковлевна посмотрела на сына с подозрением.
– Ты это о чем? Ты что задумал?
– Да что ты все меня в чем-то подозреваешь?!
– возмутился Фурманов.
– И ведь с самого детства, сколько себя помню, вечно ты ко мне с допросами пристаешь. У всех ребят во дворе матери, а у меня - подполковник НКВД! Сколько можно? Что я такого сказал? Хорошо, говорю, что стопроцентная гарантия, что не обманывают, не зря деньги берут... Ты не согласна?
– Не знаю, не знаю...
– Марина Яковлевна махнула рукой.
– Ладно, бог с тобой. Пойду чаю попью, с обеда во рту росинки маковой не было...
Когда Марина Яковлевна ушла, Фурманов, довольный, взял рюмку.
– Ну, ребята, - сказал он вслух, - кажется, опять пронесло. Выпьем за безопасный секс!
– Он выпил.
– Теперь можно и покурить на свежем воздухе...
– Проходя мимо Карла в соседнюю комнату, где он всегда курил на маленьком балконе, строго приказал ему: - А ты никуда не уходи, придурок! Сейчас покурю, а потом мы с тобой в шахматишки сразимся. Я тебе рано или поздно все равно надеру задницу!
Фурманов ушел. Выражение лица Карла неожиданно резко изменилось. Он прислушался, осторожно огляделся по сторонам, быстро встал с кресла и в одних носках бесшумно двинулся вслед за Фурмановым. Двигался он удивительно быстро и точно, без суеты. Издали донесся короткий вскрик. Карл вернулся, сел в кресло и принял прежний отрешенный вид. Почти тотчас в комнату вошла Марина Яковлевна.
– Кто ж тебя здесь оставил на дороге?
– Она подошла к Карлу, отвезла его с креслом к шахматному столику.
– Сиди здесь. Музыки вашей слышать уже не могу. Целыми днями долбят одно и то же. Лучше в шахматы играйте, по крайней мере