Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
Да, между Розой и молодымъ Аренценомъ уже пошли нелады. Началось съ похоронъ стараго кистера: молодой Аренценъ снялъ съ покойника обручальное кольцо. — Любезному батюшк слдовало бы снять кольцо еще при жизни, — не по карману ему уносить съ собою золото въ могилу! — сказалъ адвокатъ. И хоть кольцо было такое тоненькое, стертое, что его отлично можно было бы оставить, сынокъ все-таки мялъ и вывертывалъ окоченвшіе пальцы покойника до тхъ поръ, пока ему не удалось снять кольца. Роза была сильно огорчена этимъ и, чтобы утшить старую кистершу, сказала:- Ну, такъ пусть онъ получитъ отъ меня другое кольцо, получше! — и она украсила руку покойника тмъ массивнымъ золотымъ кольцомъ, которое сама получила отъ Бенони, Оно такъ и не было отослано обратно, а
Еще нкоторое время отношенія между супругами все-таки сохраняли свой прежній добродушный легкій характеръ; остроты и балагурство мужа еще не выводили молодую женщину изъ терпнія окончательно. И одни старанія Николая балагурить говорили о его добрыхъ чувствахъ. Но, чмъ дальше подвигалась зима, тмъ больше накоплялось въ немъ внутренней горечи, и слова его становились порою прямо язвительными.
Увидавъ въ первый разъ, что Роза сама носитъ воду изъ колодца, Аренценъ слегка упрекнулъ себя. Онъ въ это время сидлъ у себя въ контор, откуда и увидалъ жену въ окно, и первымъ его движеніемъ было встать со стула, чтобы поскоре взять у нея ведро, но… пожалуй, это было не умно? И что за бда, въ самомъ дл, если она снесетъ ведро воды? Потомъ онъ уже спокойно смотрлъ, какъ она носитъ въ передник дрова изъ сарая. Не нанять же ему для нея еще двушку, когда у нихъ даже дтей нтъ? И безъ того въ дом три бабы. А ей не мшало бы подвсить себ мшокъ для дровъ, вмсто того, чтобы рвать передники. Такимъ образомъ, Роза была предоставлена себ самой, — живи, какъ можешь! Яркая мдная улыбка ея начала блекнуть; но вдь улыбка и не можетъ быть вчной.
— Что это за да для взрослыхъ людей? — сказалъ онъ разъ за обдомъ. — Бурда, болтушка какая-то. Я это ни къ чему другому не клоню, а только это не да для рабочаго человка.
Для рабочаго человка? А онъ день-деньской никакой работы не зналъ.
— Тутъ такъ холодно, а въ печк ни полшка! — сказалъ онъ вечеромъ.
— Такъ ты поди да принеси самъ охапку, — отвтила Роза. — Господи Боже, хватитъ, я думаю, силъ у такого толстяка!
Роза съ крайнимъ неудовольствіемъ смотрла, какъ Николай съ каждымъ днемъ прибывалъ въ вс и толстлъ; даже щеки у него начали отвисать.
Онъ, по обыкновенію, сталъ отшучиваться:- Да, назови ты меня воплощенной худобой, ты бы солгала, Роза. Худоба такой недостатокъ, которымъ я не страдаю; слдовательно, жиръ такое преимущество…
— А ты еще погоди немножко, Николай, — щеки у тебя запрыгаютъ.
— Щекамъ и не полагается, я думаю, торчать на манеръ угловъ на лиц.
— Но у тебя и брюшко начинаетъ округляться.
— Гм… У тебя и того нтъ.
Роза пошла за дровами и подбросила въ печку. Не она виновата въ томъ, что не округляется въ таліи; Богъ свидтель, не ея это вина, — думала она.
— Какой худобы теб отъ меня нужно? — приставалъ онъ къ ней. — Не къ лицу адвокату Аренцену расхаживать тутъ какой-то тнью, съ постной физіономіей. Какой же мн тогда почётъ будетъ отъ людей?
Но мало толку было стараться вывести ее изъ терпнія такими шуточками. Роза слишкомъ долго ихъ слушала и прислушалась къ нимъ до равнодушія. Она становилась только все боле серьезной и ходила, сжавъ губы. Николай иногда забавлялся болтовней съ пріемной дочкой, маленькой Мартой, и училъ ее выговаривать нкоторыя слова такъ, что выходили двусмысленности… Роза чуждалась всякой сальности; ей было обидно за ребенка, и она внушала двочк:- Это онъ просто шутитъ съ тобой, Марта, — ты слышишь! — А Николай отзывался на это изъ своей комнаты:- Никогда я не думалъ, что ты такая скучная, Роза!
Но хуже всего было
то, что маленькій капиталецъ адвоката Аренцена быстро таялъ. И то сказать, не Богъ всть, сколько онъ и усплъ сколотить. Ему въ прошломъ году повезло, и онъ заработалъ кое-что; но весною посл тинга никто не завелъ ни одной порядочной тяжбы, и доходы изсякли. Разумется, деньги опять посыплются и ь его карманы по возвращеніи рыбаковъ съ Лофотенъ; но до этого было еще долго и приходилось съ прискорбіемъ расходовать изъ стараго запаса… Кое-что уходило также на картишки, кое-что на полушкалики въ Сирилунд… Ну, такъ что же? Свалиться ему что ли съ ногъ отъ скуки, когда онъ, напротивъ, долженъ жить и кормить цлый домъ? И довольно-таки безсмысленно посл восьми мсяцевъ женитьбы имть на ше семью изъ четырехъ душъ.Въ конц марта пришло ршеніе высшаго суда по длу Арона изъ Гопана. И оно было проиграно; утвержденъ приговоръ узднаго суда. А на адвоката Аренцена наложенъ новый штрафъ за излишнюю волокиту. Чортъ побери, что это все значитъ? Сговорились что ли суды отнять у молодого ретиваго адвоката всякую практику?
Онъ послалъ маленькую Марту въ Сирилундъ за цлой бутылкой водки и позвалъ для компаніи кузнеца. Когда бутылка была опорожнена, оба собутыльника побрели въ Сирилундъ продолжать. Домой молодой Аренценъ вернулся подъ вечеръ, и тутъ все было не по немъ: обдъ остылъ, мать, старая кистерша, худая и запуганная, видно, боялась показаться сыну на глаза, а Роза, увидавъ мужа въ такомъ вид — подвыпившаго, взъерошеннаго — сперва было разсмялась, когда-же онъ обидлся, закинула голову и словно воды въ ротъ набрала.
— Большое мн утшеніе отъ тебя, Роза, когда я въ такомъ отчаяніи! — сказалъ онъ.
Молчаніе.
— Это проигранное дло, видно, означаетъ, что судебныя инстанціи хотятъ погубить мою практику; что ты скажешь?
Роза, наконецъ, отвтила:- Я скажу, что не слдовало бы теб посылать ребенка за бутылками въ Сирилундъ.
— Гм… Вотъ ты о чемъ прежде всего думаешь, когда мужъ твой, адвокатъ, проигрываетъ дло.
Молчаніе.
— За бутылками? — что ты хочешь сказать? Мн нипочемъ выпить заразъ хоть пару бутылокъ, а я пью какими-то полушкаликами. Или ты думаешь, я пьяница?
— Нтъ, — сказала она, — но ты повадился частенько въ Сирилундъ.
— Такъ что жъ? Свалиться мн что ли съ ногъ отъ скуки? Нтъ, помалкивай-ка, матушка. Когда я окончательно разстроенъ, я ухожу изъ дома, вотъ и все.
— Такъ ты цлыхъ восемь мсяцевъ каждый день былъ боле или мене разстроенъ, — сказала она.
— Да, — отвтилъ онъ и два раза кивнулъ себ самому;- это до нкоторой степени врно.
Чтобы избжать дальнйшихъ непріятностей, Роза спросила:- Какъ по-твоему: не отослать ли лучше маленькую Марту домой къ матери?
— Зачмъ? Или, пожалуй!.. Нтъ, совсмъ не нужно. Если она и сходитъ отъ меня за чмъ-нибудь такимъ въ лавку, такъ заодно повидается съ отцомъ. Какъ разъ кстати выходитъ.
Молчаніе.
— Пожалуй, теб бы все-таки лучше было взять Бенони, — сказалъ онъ въ раздумь.
— Лучше бы?
— А ты сама какъ полагаешь? Я теб не пара.
Она взглянула на него. Макушка у него была совсмъ лысая, а затылокъ, напротивъ, обросъ густыми пучками волосъ, и потому какъ-то особенно выдавался, казался безобразно большимъ. И эта уродливая голова придавала ему видъ какого-то карлика; особенно, когда онъ сидлъ вотъ такъ, сгорбившись и втянувъ голову въ плечи.
Не дождавшись отвта, онъ опять сказалъ:- Нтъ, никогда я не думалъ, что ты такая скучная.
— Значитъ, теб врне было бы сказать, что я теб не пара.
Молодой Аренценъ сидлъ, разглядывая свои руки, затмъ вскинулъ глазами на стну и. проговорилъ: — Да, да; что ни говори, Роза, а нтъ иной любви, кром краденой.
Лицо у нея передернулось, и взглядъ медленно погасъ, — словно солнце закатилось.
— Съ той минуты, какъ любовь длается законной, она превращается въ свинство, — закончилъ молодой Аренденъ. — Съ той же минуты она становится привычкой. И съ той минуты любви и нтъ больше, — испарилась.