Чтение онлайн

— Онъ заходилъ сюда?

— Еще бы! Совсмъ бшеный. Я предлагалъ ему спть, — не хочетъ; предлагалъ вынуть стекло, — не хочетъ.

— Чего же онъ хочетъ?

— Притянуть меня. Гартвигсенъ, вы человкъ сильный, — что мн длать?

Бенони ожилъ при этихъ словахъ и отечески отвтилъ:- Я поговорю съ учителемъ.

— Онъ грозилъ, что пойдетъ прямо къ новому адвокату Аренцену и доберется до меня на тинг.

«Къ Аренцену? Къ кистерскому Николаю? Да когда же тингъ?» — Бенони подумалъ еще немножко и сказалъ съ видомъ воротилы:- Пусть и не пробуетъ.

Онъ прошелъ мимо лавки и прочелъ въ объявленіи, что тингъ состоится въ Сирилунд 17-го. Оставалось, значитъ, всего два дня. Въ то время, какъ Бенони стоялъ и читалъ, къ нему подошелъ лопарь Гильбертъ. Онъ усплъ побывать

у винной стойки и теперь ухмылялся, очень довольный.

— Боррисъ! Боррисъ! — поздоровался лопарь. — А вамъ кланяется пасторская Роза.

Бенони такъ и впился въ него глазами.

— У меня самыя свжія новости; я съ ней толковалъ вчера вечеромъ, — лукаво продолжалъ Гильбертъ.

— Да, вотъ чудеса! Хо-хо! Вы слыхали?

Бенони нетвердо отвтилъ: — Нтъ.

— Она выходитъ за адвоката, — докладывалъ Гильбертъ, ухмыляясь.

— Это я знаю, — сказалъ Бенони.

— Она сказала: какъ треску сымутъ съ сушильныхъ площадокъ, такъ и свадьба наша.

— Она такъ и сказала?

— Я стоялъ съ ней рядомъ, какъ вотъ съ вами сейчасъ. Что, — говоритъ, — скажешь на это, Гильбертъ? Двнадцатаго іюня моя свадьба, — говоритъ. И разсмялась. Видно, страсть какъ рада!

Бенони оставилъ лопаря и пошелъ домой. Въ голов у него вихремъ вертлось: всего два дня до тинга; закладную прочтутъ во всеуслышаніе и что тогда скажетъ Маккъ? Не захочетъ хлопотать за него передъ Розой! Ну и пусть! Богъ съ ней, съ Розой! Все равно она потеряна. Двнадцатаго іюня, когда треску снимутъ съ площадокъ, ея свадьба. Бенони надо привыкать къ этой мысли и — Богъ съ ней, съ Розой, еще разъ! Не быть же ему такимъ осломъ, про котораго въ библіи говорится — какъ на немъ вс здили.

И онъ все больше и больше горячился, и голова у него шла кругомъ. Когда онъ пришелъ домой, работницы уже не было, и ужина не оказалось. Онъ самъ отыскалъ себ кое-что пость и легъ спать.

На другое утро Бенони вышелъ изъ дому. Онъ все-таки ршилъ зайти къ писарю ленемана и взять свою закладную обратно. Нтъ, сегодня онъ уже не говорилъ себ: Богъ съ ней, съ Розой, и не хотлъ раздражать Макка.

Но писарь ленемана еще зимой отослалъ закладную, и она давно уже находилась въ рукахъ узднаго судьи. Бенони былъ сраженъ.

— Видно, судьба такая, что пришлось вамъ утруждать себя понапрасну, — сказалъ ему писарь ленемана. — Вы же понимаете, я не смлъ задерживать у себя такой дорогой документъ. Вдругъ бы онъ сгорлъ?

Тогда Бенони спросилъ: — А нельзя ли устроить такъ, чтобы закладную не читали на тинг? Я не хочу этого, — прибавилъ онъ. — Попытайтесь выручить бумагу; я ужъ поблагодарю васъ.

Затмъ Бенони направился къ учителю. Этого-то онъ живо уговоритъ не дурить! Бенони ни слова не сказалъ Свену Дозорному, но дло было въ томъ, что учитель взялъ у него весною въ долгъ сколько-то далеровъ. Это весьма облегчало Бенони его задачу миротворца, но онъ и не обмолвился объ этомъ Свену, а просто съ видомъ воротилы пообщалъ свою помощь. Такъ всегда орудовалъ Маккъ, — загадочно-всесильный.

Разумется, учитель по первому же слову Бенони пообщалъ взять обратно отъ Аренцена свою жалобу. Онъ просто погорячился; ужъ очень разсердилъ его этотъ бродяга, который заставилъ его жену и дтей, да чуть ли и не его самого, поврить въ продлки нечистой силы въ ночь подъ Рождество!

Подъ конецъ Бенони слъ въ лодку и отправился къ крайнимъ шкерамъ — поразвдать насчетъ сельдей.

Къ адвокату Аренцену прибгнулъ не только мстный учитель да Аронъ изъ Гопана, а чуть ли не весь приходъ. Вошло въ моду ходить на кистерскій дворъ со всякими кляузами, а Николай записывалъ вс жалобы, высчитывалъ убытки, составлялъ прошенія и загребалъ деньги лопатой. Никогда еще не бывало въ околотк столько ссоръ b тяжбъ! Стоило на часокъ взять безъ спросу чужую лодку — какъ, напримръ, у Арона изъ Гопана — перейти чужую межу или сдлать маленькій просчетъ, — у адвоката являлась новая пожива. Случай-то былъ ужъ больно удобный! Вдь кистерскій Николай, окончивъ свое долгое ученіе, за тмъ и вернулся домой, чтобы отстаивать законныя права людей; такъ кому

же охота была продолжать жить по-старому? Съ Лофотенъ рыбаки вернулись не съ пустыми руками, да и сушка Макковой трески на скалахъ тоже давала кое-что; у всхъ мстныхъ жителей завелись деньжонки, такъ что и бдняки оказывались въ состояніи потягаться маленько за свое право, завести съ кмъ-нибудь тяжбу. Ужъ на что Оле Человчекъ, и тотъ, набивъ карманъ своимъ промысловымъ заработкомъ, обратился къ адвокату Аренцену, чтобы найти управу на жену свою и Свена Дозорнаго.

Адвокатъ Аренценъ ежедневно отсиживалъ въ своей контор положенные часы и принималъ всхъ одного за другимъ, какъ настоящій начальникъ. Теперь онъ не былъ благодушнымъ балагуромъ, говорилъ отрывисто и ршительно. — Законъ — это я, Николай Аренценъ, — изрекалъ онъ. — Берегись, кто вздумаетъ тягаться со мной! — И въ самомъ дл, языкъ у него былъ что твоя бритва; онъ могъ припереть къ стн любого человка, и началъ для пущей строгости выставлять посл своего имени желзное клеймо: «Н. Аренценъ ». Ахъ, этотъ чортовъ Николай съ кистерскаго двора! Сколько къ нему валило народу! И спросить его, хоть о самой малости, стоило полдалера; за совтъ онъ бралъ уже далеръ, а если составлялъ бумагу, то и цлыхъ два; но зато онъ былъ обходителенъ, приглашалъ каждаго садиться, и отнюдь не настаивалъ на уплат непремнно серебромъ, но бралъ охотно и бумажки. А если, гуляя посл своихъ дневныхъ трудовъ, усталый и измученный, встрчалъ кого изъ своихъ кліентовъ, то не спсивился и пригласить его: — Ну, пойдемъ вмст въ Сирилундъ, выпьемъ рюмочку за успхъ дла!

Адвокатъ Аренценъ пожиналъ теперь и плоды своего посщенія церковнаго холма въ сосднемъ приход. Оттуда пришелъ Левіонъ изъ Торпельвикена, сосдъ Мареліуса, продавшаго англичанину право рыбной ловли въ рк. Другой-то берегъ рки при надлежалъ Левіону; такъ не обязанъ ли былъ сэръ Гью заплатить и ему? Или онъ, чортовъ англичанинъ, воображаетъ, что довольно сыпать деньги одному Мареліусу? Положимъ, у Мареліуса была взрослая дочка, — вотъ въ чемъ штука!

Мареліусъ со своей стороны не скрывалъ, что они съ сэромъ Гью пріятели и даже показывалъ видъ, будто можетъ разговаривать съ нимъ по-англійски. А дочка его, взрослая двка Эдварда, — ее назвали такъ въ честь Макковой Эдварды, — и впрямь живо научилась лопотать на этомъ чужомъ язык, цлые часы просиживая съ англичаниномъ вдвоемъ въ его каморк… Она-то, небось, понимала его даже съ полуслова!

И вотъ, Левіонъ пошелъ со своей претензіей къ адвокату Аренцену. Тотъ согласился, что Левіонъ правъ, и спросилъ:- Какова ширина рки въ самомъ узкомъ мст?

— У водопада саженъ двнадцать. Это самое узкое мсто.

— А длина примняемаго удилища?

Этого вопроса Левіонъ не уразумлъ сразу, но ему объяснили: если англичанинъ забрасываетъ удочку за половину ширины рки, то не миновать ему расплаты. И Левіонъ тотчасъ же началъ сбавлять съ двнадцати саженъ и торговаться самъ съ собой, пока не дошелъ до того, что рка во вки вковъ не была шире восьми саженъ въ самомъ узкомъ мст.

— Серъ Гью отказывается платить?

— Не знаю, — отвтилъ Левіонъ. — Я его не спрашивалъ.

— Гм… Такъ мы вызовемъ его въ примирительную камеру.

Вызовъ былъ сдланъ. Сэръ Гью явился и пожелалъ помириться, предлагая Левіону столько же, сколько онъ заплатилъ Мареліусу, и назвалъ сумму.

Но Левіонъ сердито замоталъ головой и сказалъ! — Мало. Вы заплатили куда больше. Позвольте узнать: откуда у Эдварды пошли такія наряды — и верхніе и нижніе?

Сэръ Гью всталъ и покинулъ примирительную камеру.

— Теперь подадимъ на него въ судъ, — сказалъ адвокатъ Аренценъ.

— У меня день и ночь не выходитъ изъ головы — какіе убытки нанесъ мн Мареліусъ, — сказалъ Левіонъ. — Продалъ и лососокъ въ рк и лососокъ въ мор! Въ послднее время англичанинъ удитъ съ лодки у самаго устья, прямо на моей банк!

Адвокатъ Аренценъ на это сказалъ:- Мы подадимъ и на Мареліуса!

Законникъ принималъ свои ршенія быстро и твердо, съ самымъ увреннымъ видомъ. Необыкновенный человкъ! А когда Левіону пришлось платить, и у него не оказалось ничего, кром жалкихъ бумажекъ, Аренценъ и тмъ не побрезговалъ, не сталъ придираться…