Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
— А здшній народъ не поетъ, — затараторилъ онъ. — Совсмъ зврье. Встртишь кого-нибудь, спросишь: уметъ ли онъ пть, — нтъ! Иной разъ прямо зло возьметъ.
— А ты все время распваешь? — спросила его одна изъ двушекъ.
— Еще бы! Я никогда не тужу; смюсь, да и все тутъ. Сколькимъ людямъ на свт живется хуже моего; они пусть и тужатъ. Впрочемъ, Гартвигсенъ поетъ, — я долженъ признаться.
— Разв? — внезапно спросила Роза.
— Какъ же! Какъ возьметъ молитвенникъ, да заведетъ псаломъ — никто его не перетянетъ.
— Онъ и на Лофотенахъ часто поетъ?
— Какъ же! Гартвигсенъ — онъ поетъ!
— Поблагодари его за посылку, — сказала Роза.
Свенъ
— Нтъ, едва-ли, — отвтила Роза. — О чемъ отсюда писать?
— Пожалуй, что такъ, — сказалъ Свенъ, не безъ нкотораго удивленія.
Да, Роза ршительно не знала, о чемъ ей писать жениху. Она примрила кольцо; оно оказалось впору, но какой тяжелой стала ея рука отъ этого толстаго кольца! И вся рука казалась точно чужою. Потомъ она принялась разглядывать крестъ, — большой золотой крестъ, какіе было въ мод носить на черной шейной бархатк. Впрочемъ, у Розы уже былъ крестикъ; ей подарили его къ конфирмаціи. Первый день Пасхи она все-таки походила въ обновкахъ, но потомъ сняла ихъ и спрятала. Письмо она прочла всего разъ; она въ сущности ничего другого и не ожидала, но перечитывать письмо не стала.
А, пожалуй, все-таки слдовало послать Бенони пару словъ, поблагодарить? Да, это было бы не лишнее. И вечеромъ она присла и написала, что «шлетъ сердечное спасибо дорогому Бенони, хотя уже такой поздній часъ»… и такъ дале. «Кольцо мн впору, а въ крестъ я продла черную бархатную ленточку»… и такъ дале. «Вс мы здоровы, а меня теперь сильно ко сну клонитъ. Спокойной ночи! Твоя Роза».
На другой утро она хотла отдать это письмецо, но оказалось, что Свена уже нтъ. У Свена вдь было еще письмо къ Макку въ Сирилундъ, а шелъ уже третій день Пасхи, такъ приходилось спшить.
Свенъ Дозорный опять шелъ лсомъ, распвая, болтая самъ съ собой, раздумывая о томъ, о семъ и передергивая плечами. Въ дорог онъ пробылъ недолго, пришелъ въ Сирилундъ еще засвтло, хотя дни и стояли короткіе. Онъ отдалъ письмо Макку и получилъ приказъ переночевать, чтобы дождаться отвта.
Въ письм Бенони къ Макку сообщалось о цнахъ на треску, печень, икру и соль; сколько груза уже закуплено и сколько еще имется въ виду. Дальше говорилось, что онъ продалъ порядочно сельдей для наживки, и по хорошей цн. Въ конц же письма Бенони, какъ человкъ, собирающійся жениться, спрашивалъ насчетъ клавесина въ большой горниц и розоваго рабочаго столика въ маленькой: мы уступитъ ли Маккъ ему эти вещи и какъ дешево? На Лофотенахъ не купишь ни такой музыки, ни такого столика, кром разв простыхъ сосновыхъ, а зa такимъ Роза не станетъ шить, поэтому Маккъ оказалъ бы ему услугу… «Съ почтеніемъ Б. Гартвигсенъ со шкуны».
Маккъ написалъ въ отвтъ, что ему, конечно, жаль разстаться съ клавесиномъ и рабочимъ столикомъ, но изъ расположенія къ самому Бенони, а также потому, что его милая крестница вздыхала по этимъ вещамъ и, пожалуй, жить безъ нихъ не могла, онъ ихъ уступитъ за сходную цну…
Свенъ расположился вечеромъ въ людской, плъ псни и забавлялъ всхъ. Сначала бойкій парень устроился было на чердак надъ людской, — подъ предлогомъ, что смертельно усталъ съ дороги. На чердак оказалась постель, начинались такія пріятныя сумерки, лежать было такъ славно, тепло, что Свенъ отлично могъ бы выспаться… Но у него терпнія не хватило пролежать тамъ больше часа, и онъ опять шмыгнулъ внизъ. Въ людской уже зажгли огонь, но у самаго входа на лстницу Свенъ наткнулся на очень горячаго человка, — это былъ старшій изъ дворовыхъ работниковъ, и между ними завязалась любопытная
перебранка.— Взять да вытолкать тебя въ шею! — сказалъ работникъ.
Свенъ расхохотался и отвтилъ только:- Ну-ка!
— Я приставленъ слдить за порядками въ людской. Самъ Маккъ такъ веллъ.
— А что же я такое сдлалъ?
— Ты лазилъ на чердакъ… Какъ разъ оттуда идешь… Якобина! — крикнулъ работникъ наверхъ.
— Чего? — отозвалась сверху Брамапутра.
— Слышишь? Она тамъ.
— А мн-то какое дло! — отвтилъ Овенъ. — Я спалъ тамъ съ дороги.
— Беззаконно спалъ! Якобина замужемъ за Оле.
— А я почемъ зналъ? Я тутъ чужой; городской человкъ.
— Нтъ, я теб скажу, кто ты: живодеръ, который шляется изъ двора во дворъ, — заявилъ работникъ.
— Тебя бы плетьми угостить за твой языкъ! — отвтилъ Свенъ.
— А тебя вздуть до полусмерти! — разъярился работникъ. — Понялъ, что я сказалъ? Вздуть!
— Обзывать людей живодерами — да это уголовщина! Во всякомъ порядочномъ город на тебя бы надли за твою ругань колодки! — не оставался въ долгу Свенъ.
Брамапутра спросила сверху изъ-за чего они ссорятся. Какъ только у Свена оказался стоющій вниманія свидтель, задора въ немъ еще прибавилось, и онъ подступилъ съ кулаками къ самому носу работника:- Ежели ты сейчасъ же не уберешься, я теб нагрю уши!
Брамапутра спустилась совсмъ внизъ, — безстрашная, курчавая и любопытная. — Да вы совсмъ спятили! — сказала она.
— А ты напрасно такъ поддаешься, — предостерегающе обратился къ ней работникъ. — Смотри, Оле твой вдь только въ отлучк; небось, вернется.
Свенъ только взглянулъ, и видно было, что ему недолго перейти отъ словъ къ длу: — Что ты сказалъ? — спросилъ онъ.
— Ничего, — отвтилъ работникъ, — я не стану много разговаривать, а возьму да вышвырну тебя вонъ!
Брамапутра вмшалась въ дло, продла свою руку подъ локоть работника и оттащила его въ сторону. — Будетъ вамъ! Есть изъ-за чего! — сказала она. — Сегодня же Пасха и все такое… Пойдемъ лучше со мной!
И работникъ пошелъ съ ней въ людскую.
Свенъ остался въ сняхъ, насвистывая и раздумывая. На самомъ дл на ум у него была не Брамапутра, а Элленъ Горничная. Онъ видлъ ее нсколько разъ, шутилъ съ ней и оказывалъ разныя маленькія любезности. «Ну, да, врно, она придетъ посл», подумалъ онъ и тоже двинулся въ людскую. Вотъ тогда-то онъ и поднялъ тамъ возню, принялся пть и выкидывать разныя штуки. А Элленъ Горничная, дйствительно, пришла, немного погодя, и осталась до поздняго вечера. Да, не будь Пасха, пожалуй, сразу пустились бы въ плясъ.
Въ самый разгаръ веселья вошелъ Маккъ съ письмомъ въ рукахъ. Въ людской сразу наступила мертвая тишина, и каждый пожелалъ очутиться гд-нибудь подальше, — такое почтеніе внушалъ къ себ старый хозяинъ. Но Маккъ даже не поглядлъ по сторонамъ; ему не къ лицу было показаться передъ слугами мелочнымъ придирой.
— Вотъ, передай это письмо Гартвигсену, — сказалъ онъ только, обращаясь къ Свену.
Тотъ взялъ письмо, поклонился, какъ слдуетъ, и сказалъ, что передастъ непремнно.
Маккъ повернулся и вышелъ.
Съ минуту еще длилась тишина, а тамъ опять пошло веселье, да еще пуще прежняго, — у всхъ какъ будто отлегло на сердц. Еще бы! Самъ Маккъ былъ тутъ, — вонъ онъ гд стоялъ, а говорилъ словно одинъ изъ нихъ. Ахъ этотъ Маккъ!
Свенъ закричалъ:- Давайте споемъ: «Ой вы, сорозскія двушки красныя!» Да хорошенько подтягивайте! Не забудьте, что посл каждаго стиха, какъ только я кончу, вы вс должны подхватывать хоромъ, этакъ скороговоркой: ой вы, сорозскія двушки красныя! Такъ меня учили. Ну, я затягиваю…