Бенони (пер. Ганзен)
Шрифт:
II
Если досточтимому пастору сосдняго прихода, господину Якову Барфоду, случалось вызвать кого-нибудь къ себ по длу, — оставалось только идти. Въ контору пастора надо было проходить черезъ дв двери, такъ народъ снималъ шапки еще въ промежутк между первою и второю.
Пасторъ вызвалъ Бонони.
«Вотъ теб за твой длинный языкъ!» испугался Бенони. «Пасторъ услыхалъ, чмъ я тутъ похваляюсь, и теперь хочетъ разорить, погубить меня». Но длать нечего, — коли вызываетъ, надо идти. Бенони снялъ шапку передъ второй дверью и вошелъ.
Но пасторъ не былъ
— Видишь эти песцовыя шкурки? — сказалъ онъ. — Он лежатъ у меня съ начала зимы. Никакъ не удается сбыть ихъ здсь. Отнеси-ка ихъ къ Макку въ Сирилундъ.
У Бенони сразу отлегло на сердц, и онъ принялся тараторить:
— Это я непремнно сдлаю. Сегодня же вечеромъ, въ шесть часовъ.
— Скажи Макку отъ меня, что песецъ теперь въ цн отъ восьми до десяти спецій-далеровъ.
А Бенони на радостяхъ опять затараторилъ: — Десять спецій-далеровъ? Скажите — двадцать! Вамъ не зачмъ отдавать ихъ за безцнокъ; съ какой стати?
— И потомъ принесешь мн деньги, Бенони.
— Съ первой же почтой. Провалиться мн грш… Принесу и выложу чистоганомъ вамъ на столъ.
Переваливая черезъ гору домой, Бенонк не чувствовалъ ни голода, ни усталости, — такъ онъ былъ доволенъ собой и жизнью.
Шутка-ли, самъ пасторъ началъ пользоваться его услугами; такъ сказать — включилъ его въ свой семейный кругъ! Когда-нибудь и фрокенъ Роза сдлаетъ еще шагъ къ нему.
Въ самомъ дл, онъ получилъ за шкурки по десяти далеровъ и доставилъ деньги въ цлости. Но пастора на этотъ разъ не было дома; Бенони засталъ одну пасторшу, и пришлось ему отсчитать бумажки ей. Его угостили за хлопоты кофеемъ и прибавили еще на чаёкъ.
Бенони вернулся къ себ домой; голова у него такъ и работала. Пора было фрёкенъ Роз ршиться на что-нибудь! Дло шло къ весн; откладывать не время.
И онъ слъ за письмо пасторской дочк. Вышло хорошо. Въ конц-концовъ онъ напрямикъ просилъ ее не погнушаться имъ окончательно. И подписался: «съ глубочайшимъ почтеніемъ Бенони Гартвигсенъ, понятой».
Онъ самъ отнесъ письмо…
Но жизнь перестала баловать Бенони. Его похвальбы и безсовстныя выдумки за рождественской чаркой дошлитаки до сосдняго прихода и до самой пасторской дочки. Настали черные дни.
Пасторъ опять вызвалъ Бенони. Бенони разодлся, какъ у него вошло за послднее время въ привычку: въ дв куртки, одну поверхъ другой, чтобы можно было распахнуть верхнюю. н рубашку надлъ самую лучшую ситцевую.
«Вотъ и отвтъ на мое письмо», подумалъ онъ. «Пасторъ хочетъ знать мои намренія; онъ правъ; мало ли на свт негодныхъ соблазнителей и обманщиковъ; только я-то не таковскій!»
Все-таки у него щемило сердце. Добравшись до пасторскаго дома, онъ и зашелъ сперва на кухню поразвдать; авось, по лицамъ, узнаетъ кое-что.
— Пасторъ хочетъ поговорить съ тобой, — сказали двушки.
Ну, да бояться ему все-таки нечего; самое большее — получитъ отказъ. А отъ этого онъ самъ хуже не станетъ. Да и не такъ ужъ онъ гонится за пасторской дочкой!
— Ладно, — отвтилъ онъ двушкамъ и выпрямился. — Пойду къ пастору. — И онъ откинулъ назадъ свою гриву, — волосы у него были густые, лохматые.
«Врно, попросту попроситъ меня опять услужить», — думалъ
онъ, шагая въ контору.Пасторъ и его дочка были тамъ, когда Бенони вошелъ. На поклонъ его никто не отвтилъ. Пасторъ только протянулъ ему бумагу и сказалъ:
— Читай!
Затмъ пасторъ принялся шагать по комнат. Роза между тмъ стояла, выпрямясь, у стола, — высокая и словно нмая.
Бенони сталъ читать. Это было заявленіе Бенони Гартвигсена о томъ, что онъ, распространявшій позорящія честь выдумки о себ и фрёкенъ Роз Барфодъ, симъ публично отрекается отъ нихъ и объявляетъ все это наглою ложью.
Бенони дали достаточно времени на чтеніе. Наконецъ, пасторъ, раздраженный его долгимъ молчаніемъ и видомъ его все сильне и сильне трясущихся рукъ, спросилъ:- Все еще не прочелъ?
— Прочелъ, — глухо отвтилъ Бенони.
— Что скажешь на это?
Бенони пробормоталъ, запинаясь:- Видно, ужъ такъ. Что подлаешь?.. — И покрутилъ головой.
А пасторъ сказалъ:- Садись и подпиши заявленіе.
Бенони положилъ шапку на полъ; весь съежась, подошелъ къ столу и подписался, не забывъ обычнаго длиннаго росчерка.
— Теперь эта бумага будетъ отослана ленеману твоего прихода для прочтенія народу съ церковнаго холма, — сказалъ пасторъ.
Голова у Бенони стала такая тяжелая, словно налитая свинцомъ, и онъ только проговорилъ: — Видно, ужъ такъ.
Роза все это время стояла у стола, — высокая, словно нмая…
Жизнь перестала баловать! Вяло весною. Вороны уже начали таскать сухія втки въ гнзда; но гд радость и псни, гд улыбки и вся прелесть жизни? И что за дло теперь Бенони до богатаго улова сельдей? У него были небольшія доли въ трехъ неводахъ, захватившихъ косяки сельдей, и онъ уже такъ живо представлялъ себ, какъ это пригодится ему съ Розой… Какой жалкій дуракъ онъ былъ!
Съ горя онъ на цлыя сутки залегъ въ постель и только глядлъ, какъ входила и выходила его старая работница. Когда она спрашивала его — не боленъ ли онъ, Бенони говорилъ: да, боленъ, а когда она спрашивала — не лучше ли ему, онъ соглашался и съ этимъ: да, лучше.
Пролежалъ онъ и еще день. Пришла суббота, и явился разсыльный съ пакетомъ отъ ленемана.
Работница подошла къ его постели: — Пришли отъ ленемана съ пакетомъ.
Бенони отвтилъ:- Хорошо. Положи пакетъ тамъ.
«Это объявленія, которыя надо будетъ прочесть завтра утромъ», подумалъ Бенони. Пролежалъ еще съ часъ, потомъ вдругъ вскочилъ и вскрылъ пакетъ: аукціоны… сбжавшіе арестанты… налоги… и — его собственное заявленіе, Бенони обими руками схватился за голову.
Такъ ему самому придется завтра утромъ прочесть это съ церковнаго холма, объявить во всеуслышаніе о собственномъ позор!
Онъ стиснулъ зубы и сказалъ себ:- Да, да, Бенони!
Но, когда завтрашнее утро настало, да еще такое солнечное, онъ не прочелъ своего собственнаго заявленія. Онъ прочелъ все остальное, только не это, — солнце, солнце свтило слишкомъ ярко, и сотни глазъ впивались ему въ лицо!
Онъ собрался домой въ подавленномъ настроеніи, отказался отъ всякой компаніи и направилъ свой путь черезъ лсъ и болото, чтобы побыть одному. Увы, въ послдній разъ довелось Бенони отказаться отъ предложенной компаніи, — больше его не удостаивали такой чести.