Чтение онлайн

— Вы забываете о том, дорогой друг, — голос Дарса с равнин Даруана уже перестал быть дружелюбным, видимо, ему всё–таки надоел мой насмешливо–саркастический тон, что же, возможно, я действительно самую малость переборщил с этим, но тут этот странный призрак уже сам виноват — нечего возлагать на нас какие–то надежды по спасению мира, всё–таки мы не боги, не титаны и даже не полубоги, так что вряд ли нам удастся образумить этого Дорниса, возглавляющего храмовников, Главу и тем более королей Мотремора, Хариота с Великим Князем Шан в придачу, это было просто невозможно, не под силу компании из пяти " мёртвых» людей и одного не менее мёртвого, если всё же принять во внимание слова лучника из Хароса, эльфа, — что у вас есть кое–что, чего нет у всех остальных — у вас есть связь, возможность влиять на решения тех, кто встал во главе обеих сторон внутреннего конфликта в Ланде: на лидера Гильдии Сейрам, уже начавшего кампанию по культивации в людях желания присоединиться к более сильному союзнику, Дорниса, занявшего прямо противоположную позицию, заключающуюся в том, что ландестерам не нужна никакая власть, кроме собственной, что черноволосые и голубоглазые люди ни за что не допустят кровосмешения, потому что они лучше всех остальных, они лучше умрут свободными, чем подчиняться. По вашим лицам понятно, что обе эти позиции не кажутся вам правильными, разумными, потому что в будущем ни одна из них не обеспечит стабильного мира и экономики, как внутри страны, так и за её пределами. Поверьте, вы уже не единственные, кто думает также. Вы лишь одни из них, потому что лучшие друзья и командиры покинули Дорниса из–за излишней радикальности его методов, из–за того, что он отказался от прежних идеалов мира и теперь сам не замечает, как ведёт людей на уничтожение того, что

поклялся защищать ценой своей жизни. Думаю, что вы уже догадались, о ком я говорю, не так ли, господин принц? — Дарс усмехнулся и кинул характерный именно для стариков хитрый взгляд слегка прищуренных глаз, при этом ухмыляясь себе в бороду.

— Да, — после странного, напряжённого и будто бы вибрирующего в воздухе молчания ответил Адриан, и голос его вдруг показался холоднее меча, покоящегося в ножнах, несмотря на толки о том, что пришёл Диарнис из Ледяной Пустыни, но, тем не менее металл был далеко не чистым, потому что в нём ещё была и надежда, он действительно не просто догадался, а точно знал, кто решил отказаться от новых идей радикалиста-Дорниса и пойти своим, четвёртым путём, отличным от пути храмовников, приверженцев новой власти и борцов за «крошечные независимости», — да, знаю. Это Син и Ронтр. Те, кто когда–то вместе со мной, Дорнисом, Архимагом Лорайном, парнем–вором и ребятами из наёмных солдат Жаханской Торговой Компании спасли от подобной разрухи Султанат. Если они отошли от желтоглазого лидера храмовников, то я не соглашаюсь с мнением человека, пришедшего вместе со знакомым мне эльфом Нартаниэлем, которому я всё ещё обязан высказать свою благодарность за заступничество на суде, — Адриан при этом поклонился остроухому, тот ответил лёгким наклоном головы — жест, означающий, что они принял эту благодарность и считает её весьма лестной для своей персоны, чистой воды придворный этикет, но что поделать? Некоторым уж очень сложно отойти от него даже в условиях, столь не походящих на роскошные, сверкающие залы дворцов, в которых подобная манера общения имеет место быть. — За Ронтром пойдёт весь север, если топотребуется, а мы все знаем, что самые лучшие воины Ланда рождаются именно там. Син же имеет почти непререкаемый авторитет среди даргостцев, что почти ровняет его с вождём, несмотря на то, что у жителей болот нет таких лидеров.

— А север может стать рычагом давления, — задумчиво пробормотал Нартаниэль.

— Что–что вы сказали, господин эльф? — встрепенулся маг в красном, он явно считал мнение мало говорившего до этого эльфа самым «увесистым» в нашей пёстрой компании.

Видимо, не в последнюю очередь это было связано с тем, что они как–никак являлись коллегами, пусть и вполне понятно было, что магия, которую они практикуют, отличается так же сильно, как огонь и вода — вроде бы есть что–то общее — энергия там, все дела — но при этом они и стоят точно друг напротив друга. Мне даже кажется, что я догадался, какое именно волшебство практикует наш «увлечённый учёный», как уже стал называть про себя я этого порывистого мага, но пока мои догадки не обоснуются хотя бы одним примером, не смею их озвучивать, а потому не стоит отвлекаться от основной темы, нужно вернуться к ней и разговору, который уже начинал походить на переговоры той самой верхушки, если верить досужим толкам, управлявшей всем миром. Хотя, опять–таки если верить нашему старенькому приведению, то сейчас роль именно этих людей мы и выполняли. Весьма забавно.

— Что мнение севера всегда будет учитываться в любом случае. Сейчас я говорю не о гномах Срединных Гор, которые в последнее время пресекли любые контакты с внешним миром. Речь идёт непосредственно о Дашуаре, потому что именно он сейчас является единственным пунктом между миром и Ледяной Пустыней, все исследования которой так и не увенчались успехом, из чего следует, что информация о ней крайне скудна. Даже с учётом весьма нелестных слухов, которые можно ежедневно услышать на улицах упомянутого города. Эта местность представляет потенциальную опасность для всего живого и всегда нужен будет тот, кто станет стеной, принимающей на себя первый удар. Поэтому если Ронтр, который, по словам многоуважаемого принца, является почти владыкой севера, пригрозит отказаться от этой должности и увести людей из Дашуара в более спокойные места, то от этого покроются гусиной кожей все. Кто знает, может этот почти вымерший город как раз и является той самой песчинкой, которая не даёт Ледяной Пустыне развернуться и показать себя? Это может стать тем, что сыграет ключевую роль в установлении будущего мира. К тому же, несмотря на слова одних наших знакомых, сыгравших значительную роль в дезинформации противника, — Нартаниэль даже не бросил на меня мимолётного взгляда, зато вот мы с Рилианом многозначительно переглянулись, — у меня всё ещё осталось кое–какое влияние при дворе королевы, я могу убедить её так же оказать давление на Мортремор. Но для этого мне нужно спокойное место, где я смогу установить стабильную связь для долгих переговоров, потому что в том, что они продлятся как минимум несколько дней, я не сомневаюсь.

— Такое место есть. Оно на юге отсюда, в самой древней части болот.

— А! Город На Воде! — воскликнул маг в красном.

— Мы видели это прекрасное место, вернее, его огни, но не зашли, потому что сначала приняли их за болотных светлячков, а когда поняли, что это такое на самом деле — было уже слишком сложно, — с одновременной печалью и радостью в голосе отозвался, наконец, молодой бард. Он с того самого момента лелеял мечту побывать там, и вот такой случай плывёт в руки! О, да, мне казалось, что этот малый вот–вот засветится от счастья, а вместе с ним вспыхнут и все близлежащие торфяники.

— Именно туда отправился Син. Только там во всём Даргосте есть те, кто способны поддерживать магическую связь на расстоянии достаточно часто и долго, как это требуется в сложившейся ситуации, — кивнул призрак Дарса.

— Что же, думаю, решено, так? Раз мы все мертвы, то нужно держаться вместе, не так ли? — я обвёл всех взглядом, они кивали мне в ответ. — Значит, отправляемся. Не только за тем, чтобы, как утверждает наше милое приведение спасти мир, но так же для того, чтобы, наконец, смыть с себя всю эту бартасову грязь!

Рилиан улыбнулся. Мы все поочерёдно подходили к призраку лучника из Хароса, благодарно кланялись и уходили, каждому он что–то говорил, и эти слова явно вселяли смятение в сердца и мысли моих товарищей, но вместе с этим и давали им что–то новое. В этом был весь он. Даже при первой и единственной встрече это стало понятно. Нас он лишил надежды на помощь чудодейственной миротворческой легендарной короны правителей Ланда, зато дал цель и надежду на то, что это королевство всё ещё можно спасти. Вместе с этим, разумеется, пришло и напряжение, которое всегда по пятам преследует чувство ответственности, сейчас давящее просто невероятно тяжёлым грузом, но сейчас оно, тем не менее, как–то ушло на второй план, а в главных ролях в данный момент выступала предстоящая дорога, разговоры, новые люди, чувство, что мы движемся вперёд и делаем это не зря. Когда настала моя очередь, я только лишь слегка поклонился ему. Всё–таки информацию, которую он нам передал, мы бы ещё долгое время не смогли услышать от кого–то другого. Да и вообще хорошо, если бы хоть от кого–нибудь услышали. Я уже собирался догнать эльфа, гордо шествующего впереди нашей процессии, но тут призрак глянул на меня и прошептал что–то вроде:

— Будь осторожнее, вечная жизнь не то, чем кажется на первый взгляд.

Вот странно, интересно, что он хотел этим сказать? Снова таинственные предостережения на счёт моего обруча? К Бартасу их всех! Пока я не чувствую от него совершенно никакой угрозы, а, значит, вряд ли она будет исходить. Но всё же эти слова породили во мне сомнения, усилившиеся ещё больше тем, что я услышал дальше. К приведению подошёл Адриан, Дарс тут же наклонился к нему и быстро, настойчиво прошептал:

— Помни, ты должен их сберечь!

Да, кажется, игра, в которую мы играем, будет стоить нам довольно дорого. Может, даже не все дойдут до финала. Но я не хотел думать об этом. Хотелось лишь поскорее уйти отсюда и оказаться в том самом «Городе На Воде», как назвали поселение даргостцев маг в красном и молодой бард. Вот только слишком много важных слов было сегодня сказано, а потому я вскоре погрузился в болезненные размышления, которые через несколько дней превратились в видения. История близится к своей кульминации.

Город этот на меня с самого начала произвёл пренеприятнейшее впечатление. И связано это было не только с деревянными мостками, которые тут заменяли улицы, не только с жарой, малым количеством света, неприятным запахом болотной гнили, огромными роями насекомых, которые только и ждали момента, чтобы впиться в тебя и высосать всю кровь. О, нет, это были далеко не все «прелести» Города На

Воде, с которыми нам пришлось столкнуться. Их было много, гораздо больше, чем я перечислил, но если бы я развернул, так сказать, полный список, то, боюсь, это заняло бы слишком много времени. Во всяком случае, больше, чем его было в запасе у меня и моих спутников, а потому перейду к самой главной особенности этого города, являющейся не просто не менее замечательной из тех, что я уже назвал, но оказавшейся самой прекрасной из них. Вся прелесть этого поселения даргостцев состояла в том, что за исключением нескольких стариков, двух–трёх охотников, старейшины и, собственно, самого Сина, которого нам, однако, так и не удалось увидеть, потому что он не выходил из своего жилища, которое было выдолблено прямо в большом дереве, росшем прямо посреди этого, с позволения сказать, города, здесь никого не было. Но несмотря на указанную «густонаселённость» данного пункта, домов здесь было много. Складывалось такое впечатление, что все жители отсюда либо куда–то ушли, либо просто вымерли, потому что вариант с нападением сразу же отпадал — все хижины, что здесь были, казались настолько старыми, что просто не верилось в то, что они пережили хоть одну битву в ближайшие сто лет. А если всё же жителей вырезали, но случилось это очень и очень давно, то почему никто так и не пришёл сюда? Ведь раньше, судя по всему, это место было почти столицей Даргоста. Кто бы мог подумать, столица, состоящая полностью из покосившихся деревянных убогих домиков, которые, казалось, готовы при малейшем дуновении даже самого слабого ветерка (тут это случалось не так уж и часто, видимо, всему виной плотная стена деревьев и слишком тяжёлый воздух) развалиться на доски и навсегда исчезнуть в тёмно–зелёной пучине болот Даргоста. Неудивительно, что такое обилие необитаемых, поросших зеленоватых мхом хижин не вызывало во мне чувства эстетического удовлетворения красотой или хотя бы того уюта, который я надеялся получить в городе, раньше бывшего, так сказать, сердцем этих гиблых болот. К сожалению, этот орган оказался настолько же гнилым, непривлекательным и пустым, как и все остальные внутренности, как и вся поверхность этого организма, который вместе со всеми этими лесами, топями, тропками, редкими деревнями, камышами и живностью составлял единое целое, все части которого идеально сочетались друг с другом. Это место, откровенно говоря, ужасно удручало меня. Особенно ночью, когда из дома, в котором меня поселили (из–за обилия нежилых помещений каждому была выделена отдельная хижина), я видел лишь несколько очень слабых огоньков, из–за тумана казавшихся невероятно далёкими. Мне в такие моменты казалось, что я сейчас нахожусь на каком–то покинутом всеми корабле в бескрайнем море, а эти светлячки не более чем просто миражи, которые зазывают меня на скалы. Поэтому я почти не спал и вздрагивал от каждого шороха, будь то кваканье лягушки или шкрябанье ветки по стене дома. Эти ночные бдения рано или поздно должны были вылиться во что–то не слишком хорошее. Так и получилось. На четвёртый день нашего пребывания в Городе На Воде и второй день переговоров Нартаниэля с эльфийской королевой у меня начались видения. Поначалу они были странные, размытые, неясные, а потому я с радостью принял их за те миражи, что возникают у нас во время столь желанного мною ночного забвения и зовутся снами. Вот только вскоре они стали уж слишком понятными, а оттого ещё более пугающими. Через три дня я потерял счёт времени и полностью в них погрузился. Я начал путать их с реальностью, бороздить их на своём выдуманном корабле, который потерпел уже сотни крушений. А эти огоньки всё продолжали преследовать меня даже там, среди выжженных полей сражений, на которых не осталось ничего живого. Только скорченные трупы, чьи позы весьма ярко показывали, что испытывали люди, которым не посчастливилось свои последние часы провести здесь. Эти безрадостные пейзажи были настолько мёртвые, что даже чёрные вороны — извечные птицы–посланники смерти, чьё присутствие почти обязательно во всех местах кровавых баталий, устроенных за мир, свободу или же просто во имя чьих–то неумеренных амбиций — не кружили здесь, заслоняя небо, которое было непривычно серым, будто это и вовсе было не небо нашего мира. Чернота пугала, заставляла меня бежать мимо покорёженных остовов зданий, телег, баррикад, гор трупов, каких–то странных выложенных камнями кругов, мимо всё ещё кое–где горящих огней, бывшими (в этом я не сомневался) отсветами тех самых огоньков в ночи, ибо были они так же далеки и нереальны. Я всё продолжал бежать вперёд, вперёд и вперёд, не останавливаясь. Ведь, кажется, всегда герой снов в кошмарах бежит, чтобы за ним не угналась какая–то неведомая, пугающая до холодного пота опасность. Но тут не было даже её, а это уже не просто пугало — это заставляло сердце сжаться от сильнейшего ужаса, а душу — забиться в самый потаённый уголок, чтобы там, обхватив колени руками, качаться из стороны в сторону и беспрестанно бредить. Здесь просто не было никого и ничего живого, но всё бы ничего, если бы это был просто кошмар, ведь богатство человеческой фантазии известно всем, как и степень влияния потаённых подсознательных страхов, коих у каждого из нас целое множество, на сновидения, а потому никого уже не удивляет, какие причудливые и страшные одновременно картины мы рисуем у себя в голове, когда галлюцинируем от болотных грибов, бредим в лихорадке или же просто спим. Вот только когда ты буквально ощущаешь отвратительный запах гари и палёной плоти, когда начинаешь задыхаться от него, когда глаза начинают слезиться от едкого дыма, который валит от странных холмов непонятного происхождения, то ты уже перестаёшь понимать, что это всего–навсего наваждение мираж, что всё это ненастоящее. Грань стирается. Сон и явь сливаются в одну жуткую кавалькаду сменяющих друг друга жутких сценок, перемежающихся со спокойными и скучными днями в Городе На Воде. Иногда, выглядывая из окна своего временного пристанища, я не видел соседние дома, зелёную воду и почти осыпающиеся в неё мостки, по которым изредка проходил Фельт, декламируя какие–то стихи. Хоть кого–то это место вдохновляло. Кажется, я медленно, но верно сходил с ума тут.

Но всё–таки случались короткие мгновения, когда эта мутная пелена отходила в сторону, вновь освобождая место привычному разуму, к которому я привык, на который я привык полагаться, потому что только он никогда не покидал меня даже в самые затяжные моменты одиночества, которое, несмотря на относительную многочисленность нашей компании, настигло меня и тут. Рилиан большую часть времени проводил вместе с магом в красном, имя которого мне так и не удалось узнать, и Адрианом, почти не выходившим из своей хижины, расположенной где–то на самой окраине по соседству с жилищем одного из тех странных стариков, носивших одежду исключительно зелёного цвета. Молодой паладин, конечно, пару раз пытался зайти ко мне, но я всегда запирал дверь перед тем, как лечь спать или же когда просто чувствовал, что ко мне снова приходят видения. То есть дверь моего нового дома была заперта почти всегда, а потому я оказался один на один со своими видениями и подступающим вместе с ними сумасшествием. Хотя нет. Справедливо будет сказать, что я сам решил так сделать. Я ведь не знал, что точно со мной происходит? Мало ли это место является порталом в какие–то отдалённые миры, и если кто–то сюда зайдёт во время этих «галлюцинаций», то окажется в том же месте, где и я, а это в свою очередь вызовет какие–то помехи, и мы останемся там навсегда? Это было бы не очень хорошо, а потому лучше не рисковать. Весьма печальный и глупый был бы конец истории — вечное скитание по вымершему полностью миру, где всё застыло, даже огонь никогда не тухнет. Почему же я не просил, чтобы меня переселили в другое место, хоть и знал, что они не откажут мне в этой просьбе? Почему, связывая миражи только с необычностью места и конкретно этого дома, я ещё не воспользовался своим «привилегированным» положением? Думаю, потому что понимал: это всё были лишь утешения. Я хотел верить в то, что от этих мучающих меня видений можно укрыться лишь с помощью обыкновенного переезда, но это не было правдой. О, да, это далеко не было правдой. Я понимал, что они никогда не оставят меня просто так, что мне придётся убегать от пустоты до того самого момента, пока мне не удастся понять, какой смысл был в них заключён. А в том, что таковой там действительно был, сомневаться глупо. Никогда, никогда видения не приходят просто так, если появляются так часто и настойчиво, если они такие же реалистичные, как были у меня в Городе На Воде. А потому дверь моего дома по–прежнему была заперта и для надёжности подпёрта стулом. Окна всё ещё были плотно занавешены шкурами, раздобытыми мною ещё в первый день нашего пребывания тут (я не могу заснуть при свете, а тут его хоть и было не очень много, но при этом здешний свет оказался очень надоедливым, а окон в маленькой хижине было целых три). Я же по–прежнему прибывал всё время в полуобморочном состоянии сомнамбулы. Почти не ел и не пил, стал похож за несколько дней на настоящее приведение, но всё же не отказывался от заданной цели — я должен был понять, о чём хотели мне сказать эти галереи, по которым я бродил. Должен, потому что эти места почему–то очень сильно напоминали мне наш мир, а от этого неприятный холодок пробегал по спине, настойчиво заставляя продолжать искать разгадку.