Чтение онлайн

— Что здесь происходит?! Почему вы так поздно пришли за мной?! Они уже взбираются наверх! Из–за ваших дурацких шуточек я не смог засечь их при первом намёке на активность! — сразу же накинулся на солдата маг, тот стоял и слушал, ворча что–то себе под нос явно не слишком дружелюбное. — Отправляйтесь на свой пост, раздери вас демоны! Быстрее! Вы нужны своим людям! Кажется, вы ими очень дорожите! — демонолог действительно был зол. Кажется, то, что происходило сейчас за пределами Башни выходило за грани «порядка вещей», о котором ещё недавно разглагольствовал десятник.

— Капитан приказал мне привести вас к нему, — по–прежнему угрюмо отозвался солдат.

— Надо было это сделать ещё Бартасов час назад, если он хотел, чтобы я пришёл, а теперь у меня нет на это времени!

— Это приказ, — уже более настойчиво, но всё ещё не поднимая глаз кинул десятник.

— Я бы выразился, куда он может засунуть себе эти приказы, но не буду этого делать, поскольку здесь кроме вас есть и умные культурные люди, — маг уже срывался на крик, активно при этом размахивая руками, а глаза его сверкали в самом прямом смысле этого слова. Казалось, на дозорном вот–вот вспыхнет вся одежда, поскольку волос на его голове было столько же, сколько может быть волос на только что обглоданной кости.

— Вы отказываетесь подчиниться?

— Неужели! До тебя дошло! А теперь катись отсюда!

— Я бы советовал вам…

— Можешь свои советы оставить там же, где и приказы твоего тупоумного капитана! Убирайся! —

в голосе демонолога завибрировали такие нотки, которые действительно заставили солдата почти что исчезнуть с пятого этажа.

Маг в красном тяжело вздохнул, прикрыл глаза и покачал головой, приложив руку ко лбу и явно сетуя на тугоумность простых солдат, которые, бесспорно, отлично выполняют приказы, но вот проявить хоть какую–нибудь малейшую инициативу и пораскинуть мозгами ну совершенно неспособны из–за привычки, что всеми их действиями руководит капитан и что они должны повиноваться только ему, а о любой самодеятельности позабыть совсем, поскольку в большинстве случаев она карается весьма и весьма сурово. Однако довольно быстро он вспомнил о том, что здесь всё ещё стоят и удивлённо смотрят на него «умные и культурные люди». Он повернулся к ним. В глазах его уже не было того демонического огня злости, лицо не было бледным от праведного гнева, переполнявшего мага ещё только несколько мгновений назад. Демонолог улыбнулся им. Улыбнулся как–то очень устало, будто бы прося у них помощи, хоть и не было пока понятно в чём.

— Прошу прощения за эту вспышку, мне нужно было спровадить его, чтобы не мешал работать. Да и к тому же они действительно напортачили, артинкулы треклятые, — последнее маг бросил будто бы в сторону, тише, чем основную часть фразы, но принц всё же услышал и мысленно улыбнулся. Ученик перенял от своего учителя некоторые привычки. Ворчливость, например, так странно и немного смешно смотревшуюся на фоне его ещё далеко даже не среднего возраста, поскольку демонологу было примерно столько же лет, сколько и самому бастарду.

— Так что же там происходит? — наконец, прервал тишину, судя по всему обозначавшую взаимное уважение и всепрощение, Фельт, которого, видимо, уже замучила эта дурацкая и непонятная неизвестность, поскольку ему уж совсем не хотелось, чтобы так славно начавшийся путь закончился бесславно в стычке на Охранных Башнях Сарта, где пришлось задержаться лишь по просто идиотской причине, заключавшейся во внезапно пошедшем дождике.

— Нападение.

— Тогда к чему такое беспокойство и паника? Тут ведь это обычное явление, как я слышал, разве нет? — бард закусил губу и заломил пальцы, было видно, что он сильно переживает.

— Это очень верно подмечено. Стычкой уже никого не удивишь, даже самых «зелёных». Просто так случилось, что в этот раз нападавшие оказались чуть сильнее и чуть необычнее, чем это случается всегда.

— И кто же это? — бард сглотнул, такой ход событий ему тоже не нравился. Он был готов поклясться, что уже почувствовал, как смерть ледяными тисками сжимает его горло.

— Духи, пустынники, некоторые даже называют их джиннами, но на самом деле их имя на языке коренных народов звучит, как «клар»хта».

Фельт простонал и, кажется, даже помянул каких–то богов. Адриан вздрогнул. Он слышал об этих жестоких существах издавна воющих с народом Вольных за степи и пустыни. Эта ночь обещала быть невероятно тяжёлой не только для защитников Башен, но и для столь не вовремя прибывших сюда путешественников.

Бард сидел в углу и мелко вздрагивал. Рядом с ним лежал раненый воин, из которого уже выходил последний дух. Но он, тем не менее, всё ещё изо всех сил хватался за жизнь, стонал и звал на помощь. Фельту очень хотелось заткнуть уши и не слышать этих ужасных звуков, предвещавших ещё одну скорую мучительную смерть. Юноша хотел бы помочь умирающему воину, но не смог бы, потому что после таких ран, нанесённых к тому же сверхъестественным оружием, которое использовали духи степи, не выжил бы даже самый крепкий, матёрый и подготовленный воин. Они были смертельны, и оставалось только удивляться, как он ещё остаётся в мире живых. Люди действительно тратят свою жизнь бездарнее всех, но при этом пытаются с ней не расставаться как можно дольше, отчаянно дерутся за каждый лишний глоток воздуха. За сегодняшнюю ночь молодой музыкант уже достаточно насмотрелся на всё это. Смерть, кровь, звон клинков, крики — всё это уже смешалось у него в голове, он почти сошёл с ума среди этой безумной агонии, в которую превратилась их остановка в Охранных Башнях Сарта. Внизу и за стенами этих легендарных сооружений всё ещё кипел бой, но его активность всё больше сходила на нет. Фельт понимал, что людям ни за что не выстоять против клар»хта, столь неожиданно решивших напомнить о себе людям из королевства, которому собирались отдать ещё одну часть «их» степей. Эти существа были быстры, незаметны, необычайно ловки. Неудивительно, что им так легко удалось подняться вверх по скалам, не привлекая при этом внимания стражей тем более под покровом темноты и дождя. Те, кто охраняли тропы, были убиты первыми, всё так же бесшумно, но вот когда они приблизились уже к самой Башне, дозорные заметили, подняли тревогу, но слишком поздно. Им уже было не защититься от духов, которые оказались неуязвимы для их обыкновенных мечей и стрел. Зато сами клар»хта убивали жестоко, быстро, без жалости и игр. Они пускали в ход сразу всё, что у них имелось. Стало понятно, что они пришли сюда не для того, чтобы просто показать себя. Они пришли, чтобы убить всех людей здесь, и пока это у них отлично получалось. Фельт видел, как они ворвались на первый этаж, куда они с Адрианом спустились, чтобы укрыться в подземельях. Именно с того момента он погряз в кровавой Бездне, откуда только каким–то чудом удалось выбраться сюда, где теперь он смирно ожидал своей смерти. В ушах всё ещё сидел свист мечей, скрежет металла, плеск крови и тот странный звук, с которым клинки людей рассекали полу материальные тела клар»хта. Адриану тут же пришлось ввязаться в этот бой, чтобы защитить себя и молодого барда, которого тут же вырвало от всего увиденного. Суровая реальность настоящей схватки оказалась куда более жёсткой, чем ему представлялось после прослушивания многочисленных произведений его «бездарных коллег», посвящённых именно этой теме. Здесь не было ни героев, которые ценой своих жизней спасали товарищей, подставляя под мечи грудь, потому что все просто–напросто хотели спасти лишь только свои жизни; не было здесь великих воинов, которые своими предсмертными криками подбадривали остальных солдат на месть, здесь все умирали просто ужасно одинаково; не было талантливых предводителей, гордо взирающих на битву откуда–то издалека с холма — все сражались наравне, а Скальный Лев погиб одним из первых, буквально растерзанный на кусочки яростными духами. Фельт видел всё это, но отказывался это воспринимать, отказывался, потому что всё–таки там был один человек, который выделялся среди остальных, среди тех, кто бегал, кричал, отчаянно сражался, падал, исходил кровью, умирал. Это был тот самый «принц», с которым он приехал сюда. Тот странный тип, чьё лицо и тело были покрыты уродливой вязью всевозможных шрамов. О, нет, он не сиял, над головой у него не было ореола, вокруг него не расцветал мир, и не порхали бабочки с птичками. Ничего такого. Он тоже был измазан кровью, с него также лился пот, он также коротко вскрикнул, когда длинный изогнутый кинжал одного из клар»хта вспорол ему бок. Но вместе с тем и было в нём что–то необычное. Может то, как он стоял, как смотрел вокруг своими льдисто–голубыми глазами, в которых не читалось страха, безумия, отчаяния — всех

тех чувств, которые преследуют человека в самом пылу схватки, когда он понимает, что смерти ему вряд ли удастся избежать даже при помощи чуда. Принц, казалось, был абсолютно спокоен, холоден, как камень, который окружал его. На какое–то мгновение в воображении барда, которое металось сейчас в белой горячке из–за всего того, что творилось вокруг, всплыл весьма поэтичный образ, будто бы пришедший ему из будущего: огромная статуя, сооружённая в этом ущелье таким образом, что разрушенные Охранные Башни являются её ногами. Этот шедевр скульптурного искусства действительно поражает свои размахом и великолепием. Взгляд Фельта возносится вверх, чтобы он смог разглядеть лицо человека, которого решили на века запечатлеть в камне. Это строгое красивое лицо с аристократическими чертами, в котором, тем не менее, читается странная печаль, показавшаяся барду смутно знакомой. Рука статуи поднята вверх и сжата в кулак, вторая опущена, в ней человек сжимает меч, который параллелен земле. Бард с удивлением присматривается к клинку, рукоятке и с удивлением узнаёт в нём идеальную, вытесанную из камня копию того оружия, которым орудовал тот, кого король назвал принцем Ланда. Но вот прекрасное солнечное видение пропадает так же внезапно, как пришло, и молодой музыкант снова погружается в весьма неприглядный настоящий мир, где его только что снова забрызгало кровью из рассечённого горла солдата. Клар»хта уже прыгает к нему, чтобы оборвать жизнь барда, но снова его защищает Адриан, который отводит атаку в сторону и связывает противника боем. Он увязает там всё больше и больше, ему уже всё сложнее вырваться. Именно там Фельт и потерял своего товарища, когда схлестнулись друг с другом очередная волна нападавших и защитников. Первых было куда меньше, но их боевое искусство и оружие были не в пример лучше. Бард своими глазами видел, как некоторые мечи, видимо, особенно долго бывшие в употреблении, после столкновения с клинками духов буквально разлетались на куски, поливая при этом всех вокруг градом металлических осколков. Музыкант отвернулся, когда один из таких пробил глаз кому–то из тех, кто стоял рядом с ним. А потом духи стали всё больше теснить людей. Фельт напрасно пытался взглядом отыскать бастарда, ему это не удалось, из–за чего он решил, что его спутник лежит где–то под трупами, что он уже скончался, а это значило для барда лишь одно: теперь он сам за себя, теперь уже не стоит полагаться на то, что этот странный человек со шрамами придёт к нему на помощь. Как ни странно, но эта мысль лишь придала барду уверенности, веры в свои силы. Непонятно зачем, но всё же он взвалил себе на спину какого–то раненого солдата и стал пробираться вверх. Он несколько раз поскальзывался на крови, спотыкался о трупы. Его вывернуло ещё как минимум три раза, хотя в последний раз он был уже уверен, что внутри ничего не осталось. Но всё же он выбрался оттуда, смог избежать смерти и даже донёс с собой раненого. Вот только теперь на него навалилось отчаяние. Он просто не знал, что ему делать дальше. Он просто сидел и слушал, внимал звукам, которые были так непривычны для его слуха. Он ведь привык к симфониям, к прекрасным мелодиям, которые извлекали из лютни мастера музыки, поэтому всё то, что творилось сейчас, для него было куда хуже смерти. А внезапно затихший рядом с ним солдат только ещё больше ухудшил положение.

Вдруг среди этой жуткой какофонии чётко раздались тяжёлые шаги. Складывалось такое чувство, будто бы кто–то тащит кого–то на своей спине вверх по лестнице. Бард замер. Он начал строить в своей голове самые невероятные предположения, вплоть до того, что это он сам сейчас войдёт с солдатом. Настоящий он. А тот, кто сейчас думает об этом просто–напросто иллюзия — предвестник не слишком хорошего будущего, будущего, в котором уже нет музыканта, носящего имя Фельт. Почувствовал, как по спине начинают бегать мурашки, как на лбу выступает противный холодный и липкий пот, который так и хочется смахнуть, но страх парализовал его, даже рукой пошевелить было невероятно трудно. Но он ошибался. Это не был жуткий «призрак настоящего», не были это и обезумевшие, потерявшие человеческий облик из–за ужасов сегодняшней ночи солдаты или бесшумные клар»хта, которые точно не стали бы церемониться. Адриан, к счастью, это был он. А на его плечо опирался странный человек с невероятно измождённым, худым и жёстким лицом, тем не менее, всё ещё сохранившим юношескую свежесть и нетипичную красоту. Бард тут же вскочил, принц скинул с плеча руку спасённого им человека. Фельт заметил, что бастард немного прихрамывает и слегка придерживается за правый бок. Видимо, та самая рана, за получением которой ещё удалось уследить молодому барду, оказалась не такой уж и лёгкой, как могло представиться на первый взгляд.

— Где ты был, Бартас раздери тебя на части?! — чуть прикрикнул на молодого музыканта принц, но тут же пожалел об этом, о чём можно было судить по его сдавленному хрипу, вырвавшемуся из груди.

— Я думал, что ты умер, — начал оправдываться ошарашенный бард, глядя на уставшего, злого ещё больше, чем раньше, грязного бастарда с обнажённым абсолютно чистым мечом.

— Неважно, быстрее, нужно идти, у тех, что внизу осталось совсем немного времени, уже очень скоро клар»хта будут здесь, — взгляд Адриана на какое–то мгновение задержался на трупе солдата и измазанных в крови руках барда.

— А как же вторая Башня? Она же выстоит, верно? — в голосе Фельта было очень много наивной надежды.

— Нет, в ней сейчас творится ровно то же самое, что и здесь. Почти что зеркало, — принц закашлялся и сплюнул на каменный пол кровью, непонятно чему улыбнулся, и улыбка эта выглядела действительно жутко, — похоже, ваши Охранные Башни оказались не такими уж крепкими, как это всем казалось. Кто бы мог подумать, что нужно лишь полсотни духов, чтобы взять эту точку, которая должна была в течение месяцев сдерживать многочисленные армии? Всё–таки есть силы, против которых все усилия и подготовка людей бессильны, есть кое–что, что нам пока неподвластно. Но лишь пока, потому что Вольные уже научились убивать их.

Адриан замолчал, всё ещё не сводя глаз с трупа. После без слов стал подниматься наверх так быстро, как это было возможно. Фельт сразу же кинулся за ним, чтобы снова не потерять принца из виду, как это уже однажды случилось этой ночью. Вдруг он опомнился и обернулся, хотел позвать за собой человека, которого привёл с собой бастард, но его уже нигде не было видно. Размышлять об этом у барда просто не было времени, потому что с шестого этажа до него уже доносился отчаянный крик Адриана. Фельт влетел на самый верх Охранной Башни Сарта. Некогда аккуратно оборудованный здесь кабинет сейчас напоминал свалку, ну или как минимум старую библиотеку, долгое время служившую убежищем магу–экспериментатору, и в которой уже никого не было как минимум пол века. Фолианты и свитки были раскиданы по углам, некоторые из них горели, посреди же была начертана странная пентаграмма, заключённая в несколько кругов, составленных из замысловатых символов. Ровно в её центре сейчас завязалась драка — бастард пытался отобрать у беснующегося мага кривой кинжал. Было видно, что он не в себе и Адриан хочет уберечь его от какой–то страшной ошибки. Наконец, ему удалось выбить у мага в красном оружие сильным ударом по руке, от которого он взвыл, словно подбитый пёс, и отполз в сторону, забившись в угол и смотря на всех оттуда дикими, ничего не понимающими глазами, которые застлала пелена, обычно появляющаяся у тех, кого неожиданно вырвали из транса. Бастард тут же подскочил к нему, опрометчиво откинув в сторону меч, начал тормошить демонолога. Он начал приходить в себя, и когда взгляд его сделался полностью осмысленным, и он собирался задать какой–то вопрос, то его слова заглушил разрывающий барабанные перепонки грохот и тонкий, протяжный крик, который был главной нотой в этом ужасном оркестре, дающем свой последний ночной концерт: «Дракон! Это дракон!»