Чтение онлайн

Что же, хорошая новость всё–таки была. Я снова повидаюсь со своим другом.

Мы выехали из замка и уже час неслись от него галопом, будто не только мне, но и Рилиану тоже до колик в животе надоела безмятежность семейного гнезда под неустанной родительской опекой. Лошади хрипели, их бока покрылись соляным налётом испарившегося на солнце пота, казалось, вот–вот у них изо рта пойдёт пена. Я не понимал, зачем он так рискует, ведь такая дикая скачка в очень скором времени грозила нам тем, что мы останемся без лошадей на безлюдье, а на большую дорогу, где можно натолкнуться на странствующего торговца, мы пешим ходом отсюда попадём только дня через два (да–да, баронский замок стоял в самом настоящем захолустье, даже ближайшие деревни, которые принадлежали Танруду и его семье, не находились прямо под стенами, как это обычно бывает). Таким образом, мы потеряем время, довольно много времени, которым, судя по этому бешеному началу нашего путешествия, мой друг очень и очень дорожил. И я уже хотел было ему об этом напомнить, осадить юного разгорячившегося через чур паладина, но этого не потребовалось, он и сам опомнился, когда лошадь под ним протяжно захрапела и начала прихрамывать, всё чаще спотыкаясь на не слишком ровной дороге, которая, тем не менее, была единственным

выходом из замка во внешний «большой» мир. Лошадь пошла рысью, чему обрадовалась и сама скотина и я, ибо к галопу я был не слишком привычным, предпочитая немного опоздать то тут, то там, чем отбивать себе зад на бесконечных кочках, колдобинах, ямах и неровностях, которые все мои «бравые скакуны» почему–то норовили именно перепрыгнуть, а не обогнуть, как это делают все их нормальные собратья. Я поравнялся с Рилианом, который вырвался немного вперёд. Молодой паладин запыхался, на его щеках выступил румянец, будто несла в диком галопе не лошадь его, а совсем наоборот, но, несмотря на это, он счастливо улыбался тому, что, наконец, снова оказался на такой желанной свободе, далеко от людей, среди природы, что снова перед ним стоит какая–то наверняка важная цель, от которой, может, будут даже зависеть жизни людей. Но именно такую важную деталь, как цель его задания и то, почему он перед этим начал расспрашивать меня об обруче, Рилиан решил пока утаивать от меня, отделываясь какими–то жалкими отмазками, вроде «потом поговорим», когда мы только готовились в путь, а потом у меня просто–напросто уже не было возможности его спросить хоть о чём–то, ибо при даже малейшей попытке это сделать, я рисковал наесться до отвала мухами и прочей мелкой насекомовидной живностью ещё даже до того, как придёт время настоящего обеда. Благо, припасов с собой Рилиан и я взяли довольно много, что, скорее всего, объяснялось очень просто: мой друг вовсе не собирался нигде останавливаться, чтобы пополнить запасы провизии или ещё чего, поэтому и взял с собой всё необходимое для дальнего странствия. Но теперь у меня представилась прекрасная возможность с ним поговорить обо всём, узнать всё то, что мне хотелось узнать. Вряд ли ему сейчас бы удалось сбежать от этого разговора, а если и удалось бы, то ненадолго, потому что лошадь его выдержала бы галоп ещё недолго, а там я бы неспешной рысью догнал его. В общем, во всех возможных вариантах и сценариях развития событий я получал ту информацию, которая была мне нужна. Я просто обожал такие расклады, они доставляли мне несказанное удовольствие, заставляя думать, будто я настолько умён, что мог выстраивать такой мат, не прилагая к этому даже видимых усилий. Главное в этом было не слишком переусердствовать именно с обожанием, ибо это было слишком рискованно, могло расслабить меня больше, чем то было нужно и допустимо, дав чудесный шанс всем моим злопыхателям и, конечно же, тому, кто попал в такую чудесную выстроенную по чистой случайности ловушку. О, да, верно, такие моменты были не более чем вовремя возвратившейся мне хорошей кармой, потому как без нужных планов, анализа и вычислений невозможно было подстроить такое чудесное положение дел в данной игре.

— Рилиан, — слишком уж слащавым голосом начал я, паладин покосился на меня и недовольно что–то пробурчал, после чего тяжко вздохнул, понимая, что от этой беседы ему никаким чудом не удастся снова умчаться, но он всё же предпринял ещё одну весьма вялую, надо сказать, попытку.

— Слушай, может, помолчим пока? Сейчас такая хорошая погода, не хочется нарушать идиллию, — он очень по–доброму, но оттого ещё более неестественно улыбнулся. Этот парень просто не умел притворяться, но именно это мне в нём и нравилось.

— Погода, ты прав, конечно, замечательная, но мне кажется, что смогу воспринимать эту красоту ещё более тонко, и она мне будет доставлять куда больше удовольствия, если ты соизволишь, наконец, рассказать мне, какого Бартаса мы сорвались в такую дикую скачку, чуть не загнав лошадей? Что это за цель, с которой нам понадобилось обратиться за помощью к такому сильному магу, как Нартаниэль? М? Может, ты уже ответишь мне на эти элементарные вопросы, которые я успел задать тебе множество раз? Может, перестанешь, наконец, отговариваться, отмахиваться от меня? — я немного повысил голос и зло глянул на него исподлобья. Сейчас я, наверное, сильно походил на ребёнка, обиженного тем, что ему не рассказывают какие–то свои секреты взрослые.

— Хорошо–хорошо, — снова вздохнул он, — я и сам–то, по правде говоря, не знаю, почему не сказал тебе всё сразу же. Видимо, я действительно торопился, да и требовательный тон письма, полученного мною вчера вечером, требовал, чтобы я выехал в путь, не медля ни секунды. Я и так нарушил этот полу приказ, дождавшись сегодня столь позднего часа. Он, конечно же, поздний только в нашем положении.

— Постой–постой, — быстро прервал я его, — либо мне послышалось, либо ты действительно упоминал о том, что ехать надо было тебе. Тебе одному.

— Верно, так и есть, — Рилиан кивнул, ненадолго замолчал, залюбовавшись полётом какой–то птицы в лазурном, почти безоблачном небе, потом снова заговорил, — мне нужно было взять с собой артефакт, который, как им удалось узнать, находился в замке и был им просто жизненно необходим по какой–то причине. Кажется, операция эта была спланирована недавно, потому что письмо дошло до меня с большим опозданием, тем более плохо, что я так долго задержался.

— Кому им? И что вообще за письмо, о котором ты говоришь?

— У меня нет его с собой, — весьма деликатно ставил без внимания мой первый вопрос Рилиан, — да и даже если бы было, то я не был бы вправе показать тебе его, ознакомить с содержанием.

— Такое чувство, что мы собираемся мир спасать, — с сарказмом ответил я.

— Вполне возможно, что так и есть. Если под миром понимать Ланд, — я узнал этот голос, эльф как всегда не понял моей шутки и ответил серьёзно.

Он ехал к нам на вороном жеребце. Явно не слишком чистых кровей, но всё равно он был куда лучше тех лошадей, что мы раздобыли в далёком от цивилизации замке. Как всегда в подобных путешествиях на нём была простая грубая обычная для людей одежда, но даже она не могла скрыть того, как эльф прямо сидел в седле, какими плавными были все его движения, какими чёткими и сдержанными они были. Его красивые волосы были специально приведены в весьма художественный беспорядок, свойственный людям, которые долгое время уже пробыли в пути. Эти грязные, кое–где и вовсе свалявшиеся засаленные пряди скрывали от взглядов слишком любопытных его остроконечные уши, но не могли скрыть бархатной идеальной и по–аристократически бледной кожи, тонких, всегда слегка поджатых губ, его слишком идеальных черт лица, умных и глубоких зелёных глаз, всегда взиравших немного свысока. И отнюдь не по тому, что он был выше многих людей. Не могла его показная

неряшливость скрыть и его красивого голоса. Ничто не могло скрыть в нём представителя народа лесов востока, потому что он были им и останется до конца своей долгой, очень долгой жизни, потому что он один из лучших. Эльф подъехал ближе, вежливо поприветствовал Рилиана кивком головы, потом настал мой черёд. На его лице как всегда была идеальная каменная маска, сделанная будто бы специально для него на заказ лучшими мастерами гномов, но я уже слишком долго знал его, чтобы обмануться ею. Я знал, зачем он носит её постоянно, знал, что к этому привели его через чур уж частые выступления на политических подмостках. Но он с самого начала допустил ошибку, если хотел, как всегда казаться равнодушным, спокойным, ледяным, как просторы севера. Он не промолчал, не начал разговор только тогда, когда подъехал и поздоровался уже с нами обоими. Сразу же заговорил с нами издалека, что в понимании эльфов было высшей степенью нарушения этикета. Он был рад меня видеть. Понял свою ошибку по хитрым огонькам в моих глазах, но, надо отдать ему должное, почти не показал этого, если не считать, конечно, быстрого, едва заметного взгляда, брошенного им в сторону, прежде чем он протянул мне руку — знак того, что со мной он знаком дольше и ближе, чем с моим молодым спутником. Едва заметный взгляд, но я его заметил, и оттого маленькие бесы заиграли ещё оживлённее.

— Приветствую тебя, Kaarmeil, — последнее слово прозвучало напевно, красиво, особенно из его уст. Как давно я не слышал, что бы он говорил на своём родном языке!

— Что это значит? — переводя взгляд с меня на эльфа, спросил Рилиан.

— На его родном языке это слово обозначает «змей». Польщён такой характеристикой, — я ядовито усмехнулся.

— По мне, так она подходит тебе как нельзя кстати. Я запомню её, — переливисто рассмеялся молодой паладин. Глядя на него мне невольно захотелось улыбнуться, но я сдержался.

Мы тронулись. Всё так же рысью. В молчании. В присутствии эльфа мне почему–то не хотелось ни о чём расспрашивать уже молодого паладина, хоть я и знал, что мне придётся это сделать, но точно не сейчас, потому что чувствовал, что эльф хочет мне ещё кое–что сказать. Кое–что, чего я ждал.

— Nuakave nahadir a teneil, — повернувшись ко мне, сказал он, наконец, коротко, после чего снова замолчал.

— Я тоже, дружище, я тоже.

Мы снова замолчали. Ехали дальше. Не знаю, сколько точно прошло времени в этой тягучей тишине. Очень странно, даже птицы и кузнечики не давали знать о себе вечным шумом, который их всегда окружает. Место здесь будто бы вымерло. За тонкой оградой деревьев простирались поля, на которых уже понемногу начали расти золотые колосья. Ветер, изредка прилетавший с запада, шелестел ими, пуская по полям волны. Но и это не придавало живости, до сих пор всё здесь казалось застывшим и неживым, вызывая не слишком приятные ассоциации. Несмотря на прекрасную погоду, я поёжился. Лошадь подо мной тревожно всхрапнула. Я видел, что и эльф с Рилианом чувствуют себя не лучшим образом, иногда паладин даже оглядывается по сторонам, но ничего там не увидев, продолжает ехать вперёд, хоть рука сама так и норовит потянуться к мечу. На руке же Нартаниэля слегка мерцал его перстень. Я знал, что такое случается лишь тогда, когда рядом находится какой–то сильный источник магической энергии. Эта вещица никогда не подводила его, потому что была настоящим произведением искусства эльфийских чародеев и мастеров ювелирного дела. Когда перстень начал ещё и немного вибрировать, эльф не выдержал и повернулся к Рилиану:

— Что это за место?

— А? — молодой паладин слегка удивлённо посмотрел на него молодой паладин.

— Что нас окружает? Что это за место? — ни сколько не раздражённый повторил Нартаниэль свой вопрос.

— Это поля. Владения моего отца. Я уже не помню, что здесь растёт, надо будет потом спросить об этом, — парень нахмурился.

— Я понял это и сам, но благодарю за информацию. Однако меня всё же больше интересует история этих мест. Здесь когда–нибудь проходили крупные битвы? Может, ритуалы?

— Ах, вы об этом, господин эльф! — после возгласа Рилиан нахмурился ещё больше, силясь припомнить хоть что–то. — Нет, прошу прощения, но ничего такого здесь не происходило. В этом я уверен полностью, потому что знать историю своих мест — это одно из первых. К чему нас призвали, когда возводили в паладины.

— Это замечательно, советую вам не пренебрегать этим советом.

— А к чему был этот вопрос, господин эльф?

— Это может показать странным, но я чувствую, что вокруг нас творится какая–то странная магия. Я не уверен, что смогу точно определить её вид, потому что кто–то всё–таки пытается замаскировать следы, но у него это получается очень плохо.

— Здесь поэтому так тихо и странно?

— Да, ты это тоже чувствуешь, благодаря обручу, он легко, но всё же реагирует на это, как и любой другой магический артефакт.

— Что это может значить?

— Вряд ли что–то хорошее, потому что безвредная магия не отпугнула бы отсюда всех животных.

Мне снова пришлось признать правоту эльфа. Он был не только умён, но и прекрасно разбирался во всём, что касалось магии, природы и взаимодействии магии с природой. А то, что он так беспокоился по поводу того места, где мы оказались, заставило и меня, и Рилиана действительно опасаться. Мы, не сговариваясь, подогнали лошадей, которые всё больше и больше храпели. Из их ноздрей почему–то начинал валить пар. Меня бросало то в жар, то в холод. Судя по мелким вздрагиваниям молодого паладина, с ним творилось такое же непонятно что. Становилось всё тревожнее, а долгожданный шум большака всё никак не желал приближаться или хотя бы появиться. Ещё больше стали беспокоиться лошади. Ко мне закралось весьма неприятное чувство, что вот–вот какая–нибудь из них взбрыкнёт, скинет одного из нас, а её примеру последуют и все остальные, оставив нас на дороге с ушибами и, возможно, даже переломами. Но эта волна прошла также быстро, как и появилась. Животные полностью успокоились и пошли так же ровно и бодро, как до этого, но напряжённость эльфа, выражавшаяся в губах поджатых сильнее, чем обычно, не давала мне успокоиться полностью, потому как я знал, что Нартаниэль никогда не переживает и не беспокоится по пустякам, а, значит, эта странная магия действительно представляла из себя довольно серьёзную для нас опасность и, скорее всего, не пропала бесследно. Эльф был крайне восприимчив к любому применению магии всех видов, мог определить её вид и даже назвать заклинание, если, конечно, волшебник не применял маскирующих чар. То же, что мой друг не мог даже точно понять, откуда она исходит и что из себя представляет, заставляло меня сильно задуматься и оставаться настороже, в отличие от Риилиана, который немного вырвался вперёд и уже вовсю насвистывал какую–то походную песню. Как оказалось, расслабился он слишком рано, потому что источник не заставил себя долго ждать, решив развеять все догадки, успевшие возникнуть в голове эльфа, и предъявить нам неоспоримый факт.