Бастард
Шрифт:
Рилиан уже готов был вспылить, это сразу стало понятно по его горящему взору, в котором просто невероятно сильным огнём полыхала сейчас неуёмная жажда действий молодого человека, желавшего проявить себя, но в кажущийся удачным момент ему не дают этого сделать. Он негодует и злится на того, кто его сдерживает, не понимая, что трагедия таких, как он, заключается как раз в том, что из–за своей бьющей ключом энергии, они зачастую не видят действительной опасности и риска, в результате чего складывают свои молодые шальные головы на пути к своему великолепному триумфу. О, нет, я ни в коем случае не говорю, что двигаться вперёд и действовать это плохо. Я, как раз–таки, всегда утверждал, утверждаю и буду утверждать обратное, но при этом всегда оговариваясь, что нужно всегда оценивать риск. Если, конечно, у вас всё ещё осталось то, что вы можете потерять. В противном случае можете вообще делать всё то, что вам угодно, вплоть до прыжков с башен одиноких магов–отшельников головой вниз и без стога сена внизу, ведь, ходят слухи, что он спасает от смерти при выполнении подобных акробатических трюков. И Рилиану, кстати, было что и кого терять, поэтому я просто считал своим долгом осадить порывистого
— Я понимаю, что тебе не хочется снова потерять свой дом, но, судя по голосу и взгляду твоего друга, он знает, что делать в такой ситуации. Лучше всего сейчас будет довериться ему, потому что мы действительно не сможем сделать против этой банды ничего, если полагаться только на силу своего клинка и умения фехтовальщика. Нас самих быстро порубят.
— Хорошо, — с досадой закусив губу, ответил Рилиан, — действуй. Надеюсь, ты действительно знаешь, что надо сделать, чтобы они убрались отсюда и вообще пожалели, что посмели сунуться, иначе я приведу в исполнение свой собственный план, — хмуро добавил он, глядя на вход в зал. Видимо, он всё же был готов в любую минуту встретиться с противником в честном бою. Даже немного жаль было лишать его такой возможности, но ещё обиднее будет, если он поляжет в этом самом поединке во славу своей гордости и честолюбия, а это непременно случится, если мы ничего не успеем сделать, чтобы оградить себя и выпроводить незваных гостей из замка господина барона.
— О, ты меня плохо знаешь, если думаешь, будто я отверг бы твой замечательный план, если бы не имел своего собственного. Он, конечно, не столь идеален и превосходен, как твой, но всё же моё скромное слово и действие всё–таки возымеет нужное действие, Ваше Величество, — я изобразил у себя на лице раболепную улыбку и поклонился.
— Сейчас не самое время язвить и показывать своё остроумие, — сухо заметил мне барон. В данной ситуации я вынужден был с ним согласиться.
— Верно, мне уж давно пора бы избавиться от этой вредной привычки, но у меня всё никак не получается, — я развёл руками и пожал плечами, состроив при этом какую–то странную гримасу, — а пока вам стоит заняться делом. В частности, нам всё–таки придётся соорудить баррикаду, но такую, которая не должна выглядеть оборонительным сооружением. Скорее, как просто завал старых вещей, который не должен позволить сюда войти любому желающему, но при этом он должен поддаться, когда эти парни начнут сюда ломиться. Нам обязательно нужно, чтобы они сюда попали. Ещё не плохо было бы оставить какую–нибудь лазейку, чтобы сразу стало понятно, как их товарищи сюда пробрались. Тут не такой уж и широкий проход, главное, закройте двери, а там рядом и шкаф стоит, его можно сразу же привалить.
— Но там же дорогая посуда из Султаната! Она очень старинная! — вскрикнула жена барона. Даже на секунду показалось, что эта умнейшая женщина действительно боится за посуду больше, нежели за безопасность своей семьи, но потом я понял, что это был не более чем просто рефлекс, потому как она сразу пристыжено замолчала. Я решил никак не комментировать этот неловкий инцидент.
— А дальше в ход пойдут стулья, кресла, тумбочки. Но помните, что они должны сюда заявиться. Это обязательно! Иначе они просто разграбят тут всё, а так они сначала пойдут сюда, думая, что именно здесь застанут владельцев замка. Им всегда доставляет странное удовольствие совершать свои злодеяния на глазах у друзей, близких или даже просто незнакомых людей. И как можно быстрей!
— А ты что собрался делать, а? — спросил Рилиан, с сомнением глядя на меня.
— Почему ты ещё стоишь? — я вскинул руку с поднятым указательным пальцем. — Работать, лентяи, быстрее!
Барон никак не отреагировал на это. Ну, вернее, он действительно аккуратно закрыл двери и туту же привалил туда шкаф. Уж не знаю, как он догадался, что всё надо делать не только быстро, но и ещё и тихо, ведь об этом я упомянуть забыл. Но, видимо, у него и самого неплохо крутились те же шестерёнки в голове. Рилиан же фыркнул, закатил глаза, но тоже быстро начал помогать отцу, потому что, несмотря на все его возмущения и недовольства, показное недоверие, он всё же верил мне. Не знаю, справедливо это или нет, если говорить о таком моменте времени как «всегда», но сейчас я действительно не хотел подвести ни его, ни барона, ни тем более его жену с дочкой, у которых уже прошёл первый шок, но они всё ещё были испуганы. Я быстро сел на пол и достал из кармана небольшой медальончик, который был покрыт множеством мелких эльфийских и гномьих рун. Весьма забавная вещичка, доставшаяся мне по чистой случайности. Я никогда бы не подумал, что она может мне когда–нибудь пригодиться, но случилось как всегда именно то, чего я ожидал меньше всего. Простая суть действия этой вещицы заключалась в том, что она создавала иллюзию, будто бы место, где оно используется, уже давным–давно заброшено и здесь не ступала ничья нога. Зато вот призраки, которые, как известно, не ходят, а парят над землёй, от чего следов совершенно не оставляют. Зловещий слой пыли, скрип не смазанных петель и половиц, паутина, несколько дыр в полу и облезшие стены с небольшим беспорядком — всё это создавало просто невероятно эффективный коктейль для того, чтобы отвадить человека приходить сюда во второй раз. Я, конечно, не был магом, иначе смог бы добавить к этому ещё парочку простых иллюзий, но не судьба, придётся обходиться тем, что есть, хотя и этого обещало быть вполне достаточно, ведь о бандитах всегда говорили, как о людях очень суеверных, а небольшие декоративные работы, которые я тут собирался устроить, как раз попадали к категорию «жуткие россказни и толки». Хорошо хоть, что эта вещица ничего не преображает для тех, кто в момент срабатывания оказался внутри, иначе резкий крик кого–нибудь из дамочек мог нас сразу же выдать, а старый слуга и вовсе мог отправиться к своим праотцам
из–за столь внезапно сменившейся атмосферы. Вот действительно жаль, что я не вижу своей работы, надеюсь, этот артефакт сделал меня достаточно похожим на призрака, зомби ну или ещё какого–нибудь мертвяка, отлично вписывающегося в здешний, так сказать, пейзаж, а то было бы обидно. Что же, осталось только мне, как главному постановщику, раздать текст славным актёрам и объяснить ту важную роль, которую они будут играть в этой пьесе. Кстати, было бы не плохо придумать этому чудесному представлению какое–нибудь название, которое войдёт потом в историю мирового искусства драмы. Жаль вот только сейчас в голову не приходило ничего дельного. Видимо, я и так уже слишком перетрудился, придумав такой весьма оригинальный и остроумный выход из сложившейся очень непростой ситуации. Ничего, это не такое уж и большое упущение. Ведь я знаю слишком уж много людей, вкладывающих в название больше, чем в само произведение, и очень мало тех, у кого именно содержание стоит дороже красочной и кажущейся глубокой обложки. Но я снова ушёл как–то далеко от темы, а времени в обрез, в обрез! Надо действовать, а не разглагольствовать, этим можно заняться уже как–нибудь потом! Ведомый этими соображениями, я быстрыми шагами направился к проявляющим всё большую активность пленникам. Именно им, как ни странно, я решил доверить роли первого плана.— Ну что, как вы тут поживаете? Удобно? Нравится приём, которого вас удостоили? — я улыбнулся.
И мне снова стало интересно, как это выглядело со стороны. Бартас, а в зеркале я таким же останусь или мне покажут всё–таки изменённый облик? Хотя ведь тогда в любом случае почти ничего не удастся увидеть, особенно, если я принял облик призрака. Я досадливо закусил губу. Хотя с другой стороны это давало огромный простор для моей фантазии.
— Провались в Бездну, ублюдок, — сказал один из них. Каких–то подробностей для отличия его от другого бандита я дать не могу, ибо они были мне оба одинаково отвратительны. После недолгих раздумий он решил ещё и дополнить свою фразу смачным плевком, который должен был попасть мне на новую обувь, но я успел убрать ногу в сторону.
— Хм, хорошо, намекаешь, что хочешь сразу перейти к делу. Похвально, ты, видимо, проникся нашим духом, потому что времени у нас действительно очень и очень мало.
— Я не собираюсь ничего для вас делать. Вас порубят, как только войдут сюда, у вас нет ни единого шанса, — прорычал второй бандюга, глядя на меня ну точь–в–точь так же ненавидяще, как и его «брат по оружию».
— О, что вы, что вы, дорогой гость? — наигранно удивился я. — Как можно заставлять вас делать что–то против воли? Ни в коем разе! Это же нарушение всех человеческих прав, как и то, что мы посмели держать вас здесь. Вы с лёгкостью можете выйти отсюда, когда вам это будет угодно. Жаль только, что главный выход отсюда по нелепой случайности оказался перекрыт, а осталось только окно, — я с ещё более фальшивой досадой и глупой улыбкой пожал плечами.
Разбойники гневно засопели в унисон. Казалось, вот–вот они готовы были кинуться на меня, упустив из виду тот факт, что я, в отличие от них, был вооружён, да и на моей стороне был ещё старик с арбалетом, который он, несмотря на свой возраст, держал весьма уверенно, и я каким–то шестым чувством понимал, что у него не дрогнет рука нажать спусковой крючок. Это меня успокаивало, ибо фехтовальщик из меня, как уже верно подметил мой друг Рилиан, был не ахти какой, а эти парни были уж слишком здоровыми. Настолько, что на какое–то мгновение перед моими глазами появилась весьма чёткая картина: вот я замахиваюсь на вскочившего бандита, клинок стремиться навстречу с телом, готовый рассечь плоть и напиться крови, но как только соприкасается с этим гигантом, то рассыпается на тысячи мелких металлических осколков, которые тут же разлетаются в разные стороны, а разбойник гнусно ухмыляется в свою нечёсаную грязную чёрную бороду. Я тряхнул головой, отгоняя этот поистине жуткий мираж, не дав ему продолжить развиваться в своей голове. Тем более стоит отдать должное Рилиану, которому удалось так быстро совладать с этими здоровяками, кои с лёгкость бы скомкали любого прославленного рыцаря, пойдя он на них с надеждой на свою силу и только. Говорить, тем не менее, бандиты пока не собирались, и поэтому я решил продолжить уведомлять их о том, что предстоит им сегодня сделать:
— Но если вы решите пренебречь моим предложением, то для вас у меня всегда есть второй вариант, дорогие гости, который позволит вам вернуться к своим товарищам и снова попытаться сделать то, что вам не удалось ранее.
— Катись в Бездну, — прорычал второй.
— С радостью, но только лишь после того, как удостоверюсь в том, что всё прошло именно так, как надо, без сбоев, гладко, — осклабился я, — к тому же, у вас в любом случае просто нет иного выхода, потому что иначе придётся вас оставить тут связанными навсегда, в шкафу, например, по которому так вдохновенно вскоре заколотят ваши товарищи. Вроде бы и не мы вас пришибли, а время, но с другой стороны вы уже и никому мешать не будете, бед не натворите, справедливость восторжествует, так сказать.
— Кишка тонка, — скривился в странной гримасе первый.
— Ошибаешься, ты даже не представляешь, как глубоко и сильно, поэтому всё–таки предлагаю вам либо согласиться, либо, пожалуйста, путь через окно всегда открыт для вас, — я сделал небрежный жест рукой в вышеуказанном направлении.
— Бартас тебя дери, ублюдок. Давай, выкладывай, что у тебя там, а то чудится мне, что не просто так ты, подонок, так легко нас отпустишь, — первый подтвердил свои слова ещё одним плевком в мою сторону.
— Хм, а вы смотрите в самую суть, сэр, остаётся только удивляться, как столь учёная личность ступила на столь грубый путь, лишённый абсолютно всякой романтики, да и ещё в придачу и стало частью такого жестокого и тупого общества.
— Заткнись, а то, клянусь, я не погляжу на то, что у тебя в руке моя железяка, и выпущу тебе кишки, — его голос снова перерос в утробный рык, который с обликом вязался как нельзя лучше.
— Хорошо–хорошо, прошу прощения за свою невежливость и непростительные в нашей ситуации отступления, на которые я трачу драгоценные песчинки времени, — я шутливо поклонился, вместе с этим одновременно делая шаг назад.