Бастард
Шрифт:
О, а вот и дом в дереве оторвал меня от мыслей, кружившихся в голове настоящим роем гудящих назойливых пчёл. Это место сразу наполнило меня каким–то странным спокойствием, к коему я, будучи личностью чуточку импульсивной, никогда не был склонен, однако жилище одного из самых уважаемых даргостцев оказывало на меня именно такое умиротворяющее и протрезвительное воздействие. Он почти сразу магическим образом упорядочил все обрывки фраз, кусочки слов и образов, что копошились у меня в голове, выстроив из них чёткую цепочку, отбросив в сторону всё ненужное, которого, кстати сказать, оказалось совсем немало. Он позволил мне быстро сконцентрироваться только на предстоящей беседе и перестать думать о всякой чепухе, потому что разговор, как я уже неоднократно говорил, был предельно важен. Важен настолько, насколько это было вообще возможно, а таких слов я не бросаю просто на ветер, что доказывает всю серьёзность не только самой ситуации, но и наших намерений, касающихся непосредственно тех вопросов, которые мы сегодня должны были хотя бы начать решать, если, конечно, это позволит нам сделать рассказ эльфа, хотя я что–то очень уж сомневался в том, что он будет говорить мало. Просто невозможно сказать всё быстро и вкратце, когда он целую неделю почти безвылазно торчал на своих переговорах. А вот я уже отодвигаю в сторону какие–то сшитые между собой в одно целые тряпки, отгораживающие сам дом от, так сказать, всего остального, что находилось за пределами этого странного места. Говорю я так, ибо для меня это странное жилище внутри большого дерева было действительно чуть ли не другим миром. Я сразу же погрузился в его слегка отдающую оранжевым во всём атмосферу. Очень странное чувство, когда ты вчера ещё метался в бреду, в полной темноте, думая, что вот скончаешься из–за того поистине жуткого состояние, когда видения уже закончились, но у их теней всё ещё не удаётся отвоевать свой собственный рассудок, а теперь вдруг оказываешься в таком спокойном месте, имеющем свою собственную магию, бесспорным подтверждением чего был тот поразительный факт, что внутри оказалась комната, по своим внушительным размерам сравнимая даже с обеденным залом в замке семейства бывшего барона харосского, который даже я, человек, подкованный в таких вопросах и имеющий за плечами солидный опыт, нашёл весьма и весьма просторным. Тем более было удивительно видеть его внутри дерева, пусть все мои товарищи и заняли ровно столько места, чтобы им было удобно, но и в то же время сидевший в центре образованного ими круга эльф не должен был повышать голоса, пытаясь докричаться до рассредоточившихся по местности товарищей. В общем, компактность нашей,
Эльф обвёл всех нас взглядом, внимательным, испытывающим и требовательным даже больше, чем обычно. Его зелёные глубокие глаза казались теперь уже не отражением свежей ещё молодой светло–зелёной травы на лесных полянках, освещённых солнцем, где–то в глубине эльфийских земель, а, скорее, свои цветом походили теперь на листву многовековых дубов, которым ранее ещё дикие тогда племена эльфов поклонялись, как своим божествам и называли их Гиганты Хранители. Определение это в полной мере соответствовало этим деревьям не только с точки зрения впечатляющего внешнего вида, но и с кое–какой другой стороны. Вокруг королевства остроухих вообще во все времена ходило огромное количество самых разнообразных слухов. Чего там только не было! Маленькие феечки, которых жестокие и высокомерные эльфы считают низшими созданиями, а потому используют в качестве рабов, периодически подвергая их пыткам и прочим нелицепристойным вещам. Чего только стоят рассказы «бывалых путешественников» о впечатляющих своими масштабами эльфийских башнях сильнейших их магов или не менее великолепных библиотеках, в которых хранятся самые редкие фолианты, порой даже в единственном экземпляре. А эта легенда тут же породила ещё две: насколько прекрасны сами сооружения, настолько ужасны и беспощадны те, кто хранят под своим недремлющим оком ценные знания эльфийского народа, а слухи, распространившиеся среди людей на счёт так называемых «запретных залов» просто поражают и заставляют искреннее восхищаться фантазии рассказчиков каждый раз, когда они заводят об этом речь. Чего там только нет, если верить их словам: от книг о запретных для эльфов разделах магии, как то демонология и некромантия, до старинных томов из самой Бездны и ещё более древних фолиантов, в которых записана вся история человечества от её торжественного начала и не столь красочного и торжественного конца. Хочется в перечне этих толков упомянуть и о небезызвестных Дозорных, охраняющих священную границу эльфийских лесов и безжалостно убивающих всех, кто посмеет её пересечь без дозволения Лесной Госпожи, ибо обойти и обделить их вниманием просто невозможно. Уж слишком много о них говорят в последнее время. От них невозможно уйти — они слишком хорошо знают тайные тропки; бесполезно пытаться скрыться от них с помощью самого леса, ибо он помогает им, потому что они — его истинные дети, а ты — всего лишь жалкий чужак, посмевший ступить на эту землю; борьба с ними не будет иметь никакого смысла — они, словно тени, быстры, зорки, как орлы, а их стрелы с красно–чёрным оперением не знают промаха и всегда разят точно в цель. Где бы ты ни был, нарушитель границы, тебе не уйти от Дозорных. Они везде найдут тебя. Найдут и убьют без жалости. Нет абсолютно никакого толку пытаться умолять их о пощаде. Они всегда будут глухи к этим нелепым просьбам, ибо, если верить всё тем же слухам, то идеально холодные сердца их выточены из камня лучшими эльфийскими зодчими, а лучшие искуснейшие остроухие маги покрыли эти безукоризненные произведения искусства тончайшим слоем льда, который ни за что не даст этим воинам почувствовать даже малейший укол эмоций. Если верить тому, что я слышал от своего друга Нартаниэля, то в большей части россказни о Дозорных не были просто досужими сплетнями и имели под собой вполне веские основания, то есть почти были правдой, и это меня даже немного пугало, от чего, каждый раз думая об эльфийских лесах, в моём воображении всплывали не прекрасные волнующие разум образы неземных дворцов и женщин, а тёмный лес, размытые, мелькающие между покрытых многолетним слоем мха стволами жуткие тени, безжалостные, но невероятно большие и красивые глаза, сверкающие где–то в чаще, скрип натягиваемой тетивы и следующий за ним свист отправленной в смертельный полёт стрелы, которая своим наконечником готова разрезать не только воздух, но и с куда большей радостью твою собственную плоть. Но, безусловно, самой известной легендой таинственного волшебного и многим кажущегося почти сказочным царства эльфов были гигантские живые деревья, скрывающие ещё больше секретов, чем те же самые библиотеки, о которых здесь уже говорилось. Рассказывают, что это самое сильное оружие эльфийской королевы — единственного живого существа, которому удалось подчинить себе этих могучих великанов. Есть легенда, что однажды, много–много лет назад, какой–то неизвестный истории захватчик собрал армию, которую не видел мир ни до, ни после этого. Цель этой армады была одна — уничтожить королевство остроухих, к которым этот тиран питал какую–то особенную, ничем неоправданную ненависть. Они двинулись в поход, не трогая никого на своём пути, чтобы сэкономить силы для величайшей во всей истории битве, которой так и не состоялось. Когда они подошли к границе, то лес встретил их неприветливой хмурой стеной. Ни одного эльфа не вышло из чащи, ни одна стрела не просвистела, знаменуя начало кровавой бойни. Тиран низвергал на головы эльфов водопады самых страшных проклятий, желая выманить их из своего леса, но это не возымело эффекта. Остроухие были слишком горды и благоразумны, чтобы отзываться на эти «радушные приветствия». Зато вот новоиспечённый завоеватель таким полезным в данной ситуации качеством, как благоразумие не располагал в своём арсенале, а потому решил, что ненавистные ему остроухие просто–напросто испугались его грозной армии. Его чёрное гнилое сердце наполнилось торжеством до самых краёв. Оно передалось и его воинам, которые до того с опаской поглядывали на недружелюбные колья деревьев, будто намекая на то, что их ждёт, если они сунуться туда, за эту стену, что с ними будет, если они перейдут границу. Но после вдохновляющей речи своего предводителя о тех радостях, что их ждут в глуби леса, воины, почти не думая, кинулись вперёд, а лес по–прежнему оставался молчалив, ни единого звука не доносилось оттуда, хотя все леса всегда полны жизнью, и это должно было насторожить захватчиков, но они были ослеплены жадностью, алчностью, они хотели заполучить эльфийские богатства, могущество, оружие, магию, эльфийских женщин, которые на весь мир славились своей безупречной почти кукольной, но вместе с тем и неприступной, возвышенной надменной красотой. И лес поглотил их всех без остатка. В самом прямом смысле этого слова. Из леса не вышел абсолютно никто, потому что Лесная Госпожа, не желая рисковать своим народом в этой войне, ведущейся на уничтожение, решила обратиться за помощью к древним Гигантам Хранителям, которые откликнулись на зов своей королевы и встали на защиту всех эльфов, проживающих в лесном королевстве, они встали на защиту своего родного дома, чьим сердцем они являлись. Сам лес стал армией королевы, а потому у несносных захватчиков не было не единого шанса выжить. Ходят слухи, что до сих пор близ некоторых из этих защитников леса лежат кости воинов из той самой армии, что некоторые из них, уже однажды почувствовав, как их кору окропляет человеческая кровь, уже не смогут устоять, чтобы не убить снова, а некоторые из них вовсе обезумели, из–за чего приходится сдерживать их особыми заклинаниями, чтобы они в своём гневе не уничтожили всё королевство эльфов, ибо убить Гигантов Хранителей не под силу никому, даже самой Лесной Госпоже. И именно одного из тех легендарных магов, что проводят всю свою жизнь вдали от всех, становясь просто тенями, которые вскоре стираются со страниц истории, но выполняющих не менее важную миссию, чем те, чьи имена ярко выделены в летописях, напоминал мне мой друг Нартаниэль.
Он кивнул, когда я сел и, немного поёрзав на месте, чтобы устроиться поудобнее, наконец, успокоился.
— Что же, вижу, все теперь в сборе. Можно начать, — его тон не почти не предвещал хороших новостей, но надежда на таковые всё ещё теплилась в каждом из нас.
— Мне почему–то казалось, что вас было больше, но, если это действительно все, кого вы хотите посвятить, то действительно можно. Как–никак ночь становится всё ближе, а сон требуется всем, — весело заметил Син, вальяжно развалившись, но всё же это добродушие не могло скрыть цепкого взгляда внимательных карих, типично глубоких и блестящих для даргостцев глаз.
Он, конечно, не был столь подозрителен и недоброжелателен, как те, кого мы встречали на протяжении нашего пребывания в Городе На Воде, но всё же, как говорится, генетику и природу пересилить очень и очень сложно, а потому этот Син не мог упустить возможности приглядеться к каждому из нас для полного, так сказать, спокойствия. Хотя весьма примечательным фактом было то, что при нём не было абсолютно никакого оружия, в то время как Рилиан и Адриан были при своих мечах. Это значит, что несмотря ни на что, этот даргостец всецело доверял, если не нам всем, то уж точно тому, с кем ему уж приходилось биться бок о бок — принцу–бастарду. Что же, этот факт мог быть только приятным и больше никак. Не очень–то хотелось, что бы эта беседа проходила в напряжённой обстановке, когда каждый или готов кинуться с оружием на соседа или, напротив, ждёт удара. Эльф тем временем, ещё какое–то время молчал, но, как весьма верно заметил хозяин этого дома, ночь не собиралась убегать от нас, а потому, какими бы ни были неприятными новости, что приготовил для нас Нартаниэль, ему придётся нам их рассказать. Видимо, так же трезво оценив ситуацию, он тяжело вздохнул, после чего снова заговорил, и его чистый эльфийский голос зловещим эхом предзнаменования отдавался от толстых покрытых вездесущим мягким влажным мхом деревянных стен дома:
— Как вы все знаете, я долгое время не выходил из своего дома по весьма веской причине — я удостоился чести удалённой магической аудиенции у моей королевы, которую вы часто называете Лесной Госпожой, — решил начать немного издалека эльф, сразу стало понятно, что он просто–напросто ищет подходящие слова, что для него, опытного дипломата уже далеко не один год выступавшего на политической арене в самых различных ролях, было довольно странно, — и по этой же причине я пригласил вас всех сегодня в дом нашего друга и человека, который хочет помочь нам в нашем нелёгком деле. Оно будет особенно сложным после того, что я услышал от своей королевы.
— Неужели всё настолько плохо? — подал голос маг в красном, нахмурившись.
— Боюсь, что новости действительно неутешительные. Ситуация дестабилизировалась ещё больше с того момента, как мы слышали последние новости из Ланда. Мортремор двинулся в сторону Ланда, чтобы предъявить свои полностью незаконные права на него. Ближе к границе их встретят воины Хариота и маги. Княжество Шан также проводит срочную подготовку своих солдат и готово в любой момент двинуться в поход. Великий Князь только и ждёт провокации со стороны восточного королевства или же начала развёрнутых боевых действий на территории самого Ланда, чтобы ворваться туда под предлогом «миротворческой миссии».
— Насколько я понимаю, такой повод ему уже скоро представится? — с довольно кислой миной заметил я.
Новости, в самом деле, бы не из ряда тех, что я желал бы услышать, хоть я, конечно же, в силу своего благоразумия, и не ожидал услышать от эльфа, что Княжество Шан и Мортремор неожиданно воспылали чистой любовью и решили помочь всё упорядочить в Ланде, помочь в восстановлении и прочее, это было глупо и в любом случае не реально, потому что все мы знаем, кто сидит на троне Великого Княжества и самого восточного королевства людей, но всё же, как говорится, надежда умирает последней. Да и к тому же всё могло быть
просто хоть чуточку лучше, но судьба, видимо, решила немного поиграть с нами, заставив нас против воли стать её личными источниками вдохновения для какого–то остросюжетного рыцарского романа, пусть рыцарем, по сути, являлся лишь один из нас, а все остальные на эту роль ну никак не подходили не только по той причине, что не пользовались оружием, но и из–за своих моральных устоев, принципов и правил, которые ну никак не походили на то, что обычно пишут в рыцарских кодексах чести. Тот же, кто ранее, должно быть, ещё мог претендовать на роль второго воина–приверженца высоких человеческих качеств и этих самых кодексов, сейчас больше походил на людей, о которых очень любили рассказывать бывалые старики — людей короля из так называемого «отряда Ворона», который был расформирован при отце «претендента» — Адриана. Это полумифическое подразделение армии Ланда (да и тех королевств, что были на его территории за много лет до того, как их под единым стягом объединили «короли–маги» с восьмиконечной бело–голубой звездой на чёрном поле, ибо история и легенды отряда Ворона, как мне кажется, так же стары, как самые древние летописи, что хранятся в королевском дворце) на самом деле не было просто зловещим слухом, что витал над полями особенно жестоких, кровавых и оттого важных сражений. Это самый настоящий исторический факт, о котором, тем не менее, удаётся узнать далеко не многим, даже мне сии, безусловно, ценные сведения достались по простой случайности, чтобы добиться которой мне пришлось приложить совсем немало усилий. А всё почему? Почему из этого на первый взгляд совершенно обыкновенного армейского подразделения, такого же, как тяжёлая кавалерия или же лучники, сделали такую большую государственную тайну? Почему людей, носивших плащи, похожие на крылья ворона, всегда избегали? Да и то только в тех необычайно редких случаях, когда видели их где–нибудь, кроме самой гущи крови, звона стали и смерти. Почему эти чёрные плащи всё время считались дурным предзнаменованием? Хотя тут стоит добавить одну существенную деталь, что таковым оно считалось лишь среди противников, ибо самим воинам той страны, в чьей армии сейчас числился отряд Ворона, никогда не видели этих молчаливых людей, чьи лица всегда были скрыты в тени глубоких капюшонов, ещё больше создавая впечатление того, что это не люди, а кто–то другой, кто–то пришедший из других миров, что это всегда были одни и те же личности, пусть с каждым разом численность отряда становилась всё меньше и меньше, но у слухов и человеческой фантазии нет предела, а потому ничто не мешало людям додумывать. Вот так и появилась легенда о бессмертных не людях из отряда Ворона, всегда появляющихся в самый критический момент в самых опасных точках, куда отказывались отправляться даже самые преданные командиры своих сеньоров, потому что они дорожили жизнями воинов и не хотели приказывать своим парням идти на верную смерть. Всегда появлялись внезапно, всегда в их руках были обнажённые сверкающие идеальные одинаковые для всех клинки, а отсутствие ножен мягко намекало на цель их прихода на это боле боя — они здесь, чтобы убить всех, кто подвернётся им под горячую руку по приказу своего повелителя, ибо больше выбора у них и не было. У них не было ни жизни, ни прошлого, ни семьи, ни дома — ничего из того, ради чего обычно люди додумываются встать под развевающиеся над открытым полем стяги с изображением того или иного герба на них. Ведь, как повелось ещё с самых первых войн, сражаться приходили всегда или честные безумцы, или защитники чего–то, что им было дорого, либо такие, как те, что состояли в отряде Ворона — им уже было просто–напросто нечего терять, а в битве они находили успокоение и безмятежность, кровь врагов позволяла напиться и забыть о старых ранах, всё ещё слишком часто напоминающих о себе резкими вспышками боли где–то в неведомых глубинах души. Безумный оркестр, состоящий из криков, топота, скрежета, звона, всплесков, хрипов, стонов и прочих не менее отталкивающих звуков, знакомых каждому, кто хоть однажды оказался в мясорубке, устроенной пехотой или же был одним из тех, кто принял на свои копья мчащуюся во весь опор в устрашающем накате кавалерию — для них это всё было настоящей музыкой, ласкающей слух, потому что всё так же позволяло абстрагироваться от всего вокруг и, в первую очередь, от самих себя, от тех невероятно длинных теней, что тянулись за ними и ну никак не желали отставать. Поговаривали, что некоторые из них до такой степени хотели избавиться от памяти и прошлого, что совершали особый ритуал отречения, заключавшийся в том, что им нужно было полностью отрезать свою тень в знак того, что они навсегда забыли о прошлом и с этого момента для них начинается новая жизнь, заключавшаяся лишь в том, что бы всегда идти в опаснейшие места на поле битвы по воле короля, великого предводителя грозных армий. А потом из этих теней они шили себе плащи, которые постепенно полностью становились с их телами единым целым, постепенно превращая членов отряда Ворона в настоящих хозяев, жителей тьмы своего прошлого, которые из–за слишком частых кошмаров настоящего становились невероятно безжалостными. Неудивительно, что после такого–то количества устрашающих слухов об этом подразделении вражеские солдаты дрожали лишь при одном упоминании о людях в плащах из собственных теней, как осенние сухие листки на холодном северном ветре, предвещающем скорый приход снежной зимы. А при одном только виде издалека блеска их обнажённых мечей некоторые тут же бросали собственное оружие и кидались прочь с поля боя, порождая повальное бегство среди тех, кто думал, что эта паника обусловлена окончательным разгромом армии, а не тем, что здесь просто появился какой–то непонятный отряд Ворона. Что за чушь? Кто они такие, чтобы испугать их, славных воинов, прошедших уже через множество куда более кровавых битв? Они сейчас просто пойдут и уничтожат их, выполнят работу этих малодушных трусов, которых потом в любом случае ждёт плаха или верёвка за дезертирство, им всё равно не выжить, лучше бы продолжали сражаться, тогда их хотя бы настигла смерть, покрывшая их бренные останки славой. Хотя, кому вообще нужна эта эфемерная вещь? Видимо, кому–то да нужна, раз ради неё порой умирает столько людей. И те смельчаки бегут через волну отступающих к отряду Ворона, чтобы убить этих внушающих какой–то суеверный страх людей. Бегут, но вскоре останавливаются, увидев черноту плащей и тьму под капюшонами, что скрывают их лица. Видят, что клинки уже не блестят в лучах заходящего солнца, потому что полностью покрыты кровью врагов короля. Сердца начинают биться всё быстрее и быстрее, заставляя кидаться в бой всё с большей яростью и остервенением. Начинается танец стали, танец крови, танец воронов над поверженными воинами. И всё больше гибнет людей с тенями на плечах, но их это совершенно не смущает. Говорят, что в своей безжалостности они сравнимы разве что с Дозорными. Зато вот обычные люди замечают трупы и кровь вокруг себя, а такой вид, как водится, вселяет в их сердца страх, заставляет руки дрожать, душу уходить в пятки, а эти самые пятки — повернуться и кинуться вслед за убегающими товарищами. А они не сдвигаются с места и продолжают выполнять приказ: «Ни шагу назад, не отдавать врагу ни пяди земли. Стоять насмерть!» Мечи поют во славу короля. С некоторых пор Адриан почему–то вызывал у меня такое же странное ощущение подсасывания под ложечкой. Неудивительно, что я сравнил его именно с этими страшными чёрными легендами кровавого прошлого. Он почему–то слишком походил на них, и я боялся, как бы он не стал таким же безжалостным как те парни из отряда Ворона.— Верно, — эльф уверенно коротко кивнул в мою сторону, — причём такой повод не просто может представиться ему в будущем, а он уже есть. Недавно произошло сражение за один из городов, находящийся как раз на образовавшемся фронте. В ходе стычки жертвы были с обеих сторон, в довольно больших количествах, однако больше всего пострадало именно мирное население. Город был сожжён дотла.
— Значит, всё–таки настоящая война, — необычно мрачно заметил обыкновенно всегда оптимистично глядящий на события Рилиан, — всё–таки они решились.
— Конечно, потому что обе стороны ждут поддержки от тех, кого они называют союзниками, вот только, кажется, и Дорнис, и короли под руководством Главы забыли о том, что эти новоиспечённые спасители на самом деле преследуют исключительно свои весьма корыстные цели и на судьбу Ланда и его людей им плевать. Хотите знать, почему пока армии Княжества не двинулись? О, причина совсем не в том, что их воины ещё не подготовились. Это бред сивой кобылы, ибо все мы знаем, что их армия всегда готова к бою, как никакое другое войско в мире. Причина гораздо более сложна, но и её, тем не менее, вычислить не составит особого труда. Они просто ждут, пока две основные движущие силы немного покромсают друг друга, чтобы потом им не составило никакого труда захватить власть в королевстве. К тому же, насколько я понимаю, есть ещё и небольшие страны внутри Ланда сейчас? Их никто не признал, но они, тем не менее, сами определили для себя собственные границы и закрыли их абсолютно для всех, беспощадно расправляясь с каждым, кто попробует их пересечь? И бандиты, которые устраивают свои стоянки прямо на дорогах, сооружают блокпосты и грабят, насилуют, убивают всё, что им только попадётся под руку. При этом «маленькие пятнышка» ждут прихода своих «освободителей и покровителей» в лице армий Мортремора, который вообще непонятно каким боком сюда приплёлся. Он им, конечно, наобещал много чего, начиная от помощи в поднятии на ноги экономики и поддержки каждой из этих карликовых государств, часто ограничивающихся лишь пределами владений одного–двух городов, и заканчивая обеспечением их своей собственной армией, которая должна будет им помочь отбиваться от наседающих с двух сторон «гнусных захватчиков, нагло посягающих на их родные земли, принадлежащие им по древнему праву крови». И они придут, это точно. Даже выполнят некоторые из своих обещаний, но, разумеется, не будут делать этого совершенно бесплатно, ибо король Мортремора далеко не идиот. Вскоре он напомнит о долгах и вот тогда новым государствам на пёстрой политической карте придётся крепко пожалеть и сильно покусать локти, ибо они поймут, в какую глубокую долговую яму их загнали те самые спасители, которых раньше они наделяли чуть ли не божественными качествами и едва ли им не поклонялись. И, скрепя зубами, но новоиспечённым правителям «великих чистых по национальному составу королевств с богатой историей и невероятно глубокими корнями на той земле» придётся таки стать государствами–вассалами Мортремора, а вскоре и вовсе стать его частью, поскольку восточное королевство будет требовать от них всё больше и больше поставок, а они просто–напросто не смогут выдерживать такой объём и им придётся через пару лет войти в состав Мортремора окончательно и бесповоротно. Разумеется, народу, которому только недавно удалось отвоевать своё право на независимость, это совершенно не понравится. Вспыхнет и мгновенно разгорится восстание, которое будет подавлено невероятно жестоким образом местными властями. Будут полностью уничтожены некоторые маленькие народы. Бесследно пропадёт множество известных деятелей культуры, политиков, знаменитых ремесленников и глав гильдий самого различного характера. Вот только никто, никто из них не будет знать о том, что прибегать к таким крайним мерам было совершенно необязательно, ибо эта часть Мортремора полностью потеряет связь с основной частью восточного королевства из–за внезапно налетевшей так называемой «магической бури», — я остановился, чтобы перевести дыхание, потому что, как заметил только сейчас, рассказывал им это недоделанное «пророчество» очень быстро, но тем не менее, оно не превратилось в тарабарщину, и разобрать было можно каждое слово.
Не остались незамеченными мною и слегка удивлённые взгляды всех присутствующих на этом подобии совета сильных мира сего. И снова лишь по ним можно было понять, насколько мы все здесь разные. Однако не будут вдаваться в подробности, ибо для внимательных людей и так вполне себе очевидно, чем так разительно отличались взгляды и каким он был у каждого из моих товарищей, потому, переведя дыхание, я выдавил из себя немного насмешливую улыбку и продолжил:
— Да–да, не удивляйтесь друзья мои. Эти сведения, так сказать, почти из другого мира являются, собственно, ответом на ваш немой вопрос о том, что я делал всё то время, что мы находимся в Городе На Воде под покровительством нашего гостеприимного хозяина, — я наклонил голову в сторону Сина, тот ответил на этот жест, — видите ли, я, можно сказать тоже не провёл эти дни в совершенном безделии и самобичевании, как это может показаться на первый взгляд. Если кто–то из вас так подумал, то осуждать его глупо, учитывая мой внешний вид, — я снова усмехнулся, — ко мне приходили кое–какие весьма странные видения, как я понял сейчас, связанные между собой полностью логически обоснованной цепочки событий, вытекающих друг из друга.
— С чего ты решил, что это не были просто сны? Снотолкование, как известно, является не более чем псевдонаукой, ибо ночные сновидения, как и дневные, собственно, не имеют совершенно никакого смысла, а те, кто пытаются его таки отыскать, ничего не понимающие в настоящих «высших силах» мистификаторы и не более. Так что, не думаю, будто бы сейчас уместно упоминать об этих видениях и, тем более, тратить на изложение их содержания столько драгоценного времени. Нам стоит вернуться к тому, что нам говорил господин эльф, — со свойственными всем учёным скептицизмом и иронией заметил маг в красном, чьё имя мне так и осталось неизвестным, а никто из моих товарищей почему–то не желал называть его ни во время путешествия, ни в тот короткий промежуток времени, что я находился в здравом уме уже, собственно, в самом Городе На Воде.