Чтение онлайн

— Я прошу право первого слова, — всё–таки, будучи человеком, привыкшим находиться в более–менее культурном обществе, принц не смог не сказать этого, потому что таковы были требования законов вежливости и правил этикета.

Думаю, его мало волновал тот факт, что мы сейчас вряд ли походили на высокую интеллигенцию, но всё же было лестно, что он приравнял нас именно к этому классу своей просьбой, учитывая ещё и то, что как минимум у троих из нас не было абсолютно никакого положения в стране, где мы сейчас находились. Приятно осознавать, что его это сейчас не волнует, ибо те же самые правила этикета предписывали не говорить господам его происхождения и статуса с такими, как мы, представляющими собой самое настоящее ничто. Хотя, как может показаться, сейчас это вряд ли было актуально, однако, исходя из тех недолговременных наблюдений, он никогда не отходил от упомянутых правил, всегда следовал им, будто бы это были какие–то священные писания, а он — истинный, преданный и чуть ли не фанатичный последователь той веры, где они считались священными текстами. Хотя, я, кажется, начал понимать его. Дворцовая жизнь всегда накладывает свои определённые ограничения, которые сильно стесняли его свободолюбивую натуру. Ранее ему удавалось убегать с этих сверкающих умопомрачительным блеском балов, от разукрашенных дам и чрезмерно льстивых придворных, чьи слова были похожи на мёд, в котором, тем не менее, была не то что ложка дёгтя, а целая бутылка отменного яда. Его спасали от этого кошмара небезызвестные посланнические миссии. Но, насколько я знаю, принц никогда не был любителем открыто проявлять свои чувства, а тот факт, что последние годы после своей знаменательной миссии, обернувшейся спасительной операцией власти Султана на юге, он провёл в столице почти безвылазно, если, конечно, не брать во внимание редкие, не столь дальние и захватывающие путешествия вместе с семьёй, да охоты, которую устраивали каждый месяц; окончательно мне всё прояснил.

Видимо, из–за частого пребывания в обществе, которое я уже не раз описывал в самых неприглядных красках, а также полнейшего нежелания проявлять этим подлецам и подлизам свои чувства, он решил прикрыться правилами и показной вежливостью, что хоть и приближало его к этим препротивнейшим людям, однако, не ставило его в один ряд с ними. Даже напротив, намеренно выделяло его из этой лицемерной и блестящей толпы для взгляда понимающего и хоть сколько–нибудь разбирающегося в людях человека. Он надевал сию маску не для того, чтобы продвинуться вверх по карьерной лестнице, найти себе достойную партию, несмотря на то, что претенденток на руку молодого принца было множество. Они буквально кружились около него как мошкара, но он каждой своим безразличием и полнейшим придерживанием правил этикета давал понять, что они его не интересуют совершенно. Но именно это, как мне кажется, и привлекало к нему поклонниц всё больше и больше, а, как следствие, вызывало и сопутствующую зависть со стороны всех остальных, которые гнили изнутри из–за своей бессильной злобы, но при этом продолжали пудрить лица и блестеть улыбками. Но, как понятно, никто не посмел проявить свою истинную натуру, выказать своё неудовольствие и, тем более, вызвать Адриана, ибо помимо всего, эти гады ещё были и самыми настоящими трусами. Они все знали не только меч принца–бастарда, но и то, что этот черноволосый молодой человек с ледяными глазами умел им владеть и раньше применял его довольно часто. Никому не хотелось рисковать своей жизнью, ведь потом они всё равно смогут купить этих девушек, расположение не только их самих, но и родителей приглянувшейся красивой игрушки, ведь только так они и воспринимали юных дам, что присутствовали на подобных мероприятиях. А пока они вполне могли дать насладиться этим певчим птичкам минутами свободы. Возможно, одними из последних в их жизни. Однако пусть принц и надевал костюм с иной целью, но нельзя отрицать то, что он всё же на нём был. И, что было хуже всего, после Адриан уже практически не вылазил из него, буквально врос в него, стал одним целым с той личиной, которую до того применял так редко и с таким явным пренебрежением, одолжением и недовольством. Нельзя было его в этом винить. Окружение, правила, положение — всё это обязывало его вести себя определённым образом. К тому же это ещё играло и роль своеобразной стены, которой принц–бастард отгораживался от неприятных ему людей. Он мог спокойно болтать с ними, как делали все остальные. Также непринуждённо и бестолково, чтобы не вызвать каких–то явных негативных эмоций у собеседника. Мог раздавать комплименты направо и налево, интересоваться погодой и здоровьем отца человека, с которым впервые встретился лишь пару минут назад. Он мог всё это делать при этом, так сказать, не причиняя никакого вреда себе, благодаря возведённой в нужное время стене. А каждый такой разговор был лишь очередным камнем в этом массивном сооружении, ставшим уже невероятно высоким и заслонившим для узника небо, солнце и звёзды, что изредка ещё сверкали в памяти, но их свет становился всё менее ярким с каждым днём, проведённым в заточении. И вскоре единственными звёздами грозились стать лишь льдисто–голубые глаза того, кто холодно взирал на него через стену. Вот только плохо, что принц, достраивая это впечатляющее сооружение, настолько увлёкся сим процессом, что совершенно забыл о том немаловажном факте, что неплохо было бы оставить хоть небольшой люк с решёткой, через который изредка можно будет выходить наружу повидаться с родными, близкими, любимыми или же просто приятными людьми. Показать себя настоящего. Рассмеяться не по тому, что того требуют дурацкие предписания, а просто из–за шутки, которая сама по себе была смешной и близкой ему. Улыбаться не только из вежливости, ибо тогда улыбка получается фальшивой и неестественной, а просто из–за того, что улыбаться хочется, потому что собеседник приятный, интересный и с ним он чувствует себя невероятно легко, свободно. Он запер себя настоящего там. Сам отгородил себя от внешнего мира, дабы не видеть уже страшно надоевших ему приторных людей с их льстивыми речами и глупыми улыбками. Оторвал кусок себя и запер в этой самодельной тюрьме, предварительно поставив заслоны, которые не давали бы питанию и посетителям проходить туда даже при огромном желании. Оторвал, чтобы он там медленно слабел, умирал, чтобы уже никогда не смог выбраться наружу, чтобы никогда Адриану, который находился в большом мире, не пришлось снимать прижившейся маски, чтобы носить её постоянно и не бояться того, что в какой–то момент она слетит на пол, сорванная с лица порывом неприятных слов, и наружу вырвется настоящий он, который уж точно заставит обидчика ответить за свои слова. Принца–бастарда можно было понять, и я понимал, но всё же видел, что в одном месте работники над стеной потрудились хуже. Узник уже начал разбирать стену, сбивая в кровь пальцы худых рук и сдирая ногти. Но работа шла, и он уже почти видел лучи живого солнца внешнего мира.

Но из этого отступления стоит вернуться в настоящую действительность. Разумеется, никто не стал возражать и оспаривать право принца на первое слово. Все, скорее всего, даже напротив ждали именно этого, да и пока ни у кого из них самих ещё не созрело что–то, хоть отдалённо напоминающее связанную между собой логической цепочкой выводов речь, а потом говорить предоставили именно Адриану. Видя это, бастард ещё немного помолчал, видимо, решив окончательно убедиться в том, что его, как и ранее эльфа, не будут прерывать или отвлекать зачастую ненужными вопросами и комментариями. Однако долго так стоять он не собирался, ибо, судя по всему, боялся потерять пришедшую в голову мысль. Тяжело вздохнул и начал говорить:

— Я внимательно слушал всё то, что тут было сказано. Благодарю вас всех за то, что вы столь много усилий прилагаете для того, чтобы спасти страну, которая для некоторых из вас является чужой. В частности хочется поблагодарить господина эльфа, который здесь проделал в этом направлению действительно огромную работу. Но всё же не стоит забывать о том, что осведомлённость во всех вопросах, связанных с ситуацией, сложившейся в Ланде — это ещё далеко не всё. Мы должны ещё принять решение и нужно сделать это как можно скорее, потому что, как уже было замечено, каждая минута дорога, в любую секунду судьба целого королевства может решиться без нашего участия, а этого допустить нельзя. Мы теперь знаем, что собираются предпринять все стороны конфликта. Знаем, чем это может обернуться для всех. Безусловно, первым делом надо решить проблему, связанную с Княжеством Шан и Мортремором, потому что именно их армии в случае выступления, будут представлять главную угрозу для Ланда, ибо пока ещё стороны внутреннего конфликта недостаточно хорошо организованны для начала массовых боевых действий. Конечно же, не стоит откладывать рассмотрение этой проблемы, но пока стоит повернуться именно к странам–гигантам. Пока что я не вижу способа, чтобы придержать Княжество Шан, однако, пока что сам Великий Князь не очень торопится с началом каких–либо военных операций, а потому круг сужается уже до одного Мортремора. У меня есть предложение, но для того, чтобы убедиться в его правильности, мне для начала нужно кое–что уточнить у господина эльфа.

— Конечно, я готов ответить на все вопросы, которые будут мне вами заданы, — кивнул головой Нартаниэль, глядя прямо в глаза принцу–бастарду.

— Хорошо. Как много знает восточное королевство о том, что вы нам поведали? Сейчас в большей степени имеется в виду именно цикличное перемещение севера, нежели исчезновение магии, хотя оно тоже, безусловно, имеет отношение к делу. Могут ли они понять, если мы попытаемся их обмануть, сказав, что от нас зависит то, насколько быстро случится сей катаклизм?

— Нам точно не известно, насколько хорошо они осведомлены в этом вопросе, но, я думаю, что это приемлемый вариант, поскольку мы сразу же по обнаружении утечки информации стали уделять сохранности этих данных значительно больше внимания. К тому же в то время и наши собственные знания не отличались полнотой и правильностью суждений, а поэтому вполне можно предположить, что их сведения уже устарели и неактуальны, потому как более не было замечено, что бы они интересовались этим вопросом. Но мне всё же не совсем понятно, что именно вы предлагаете сделать.

— То же, что мы планировали с самого начала: мы должны надавит на Мортремор, чтобы сдерживать его как можно более продолжительное время, занявшись при этом другими проблемами.

— Но если делать это слишком долго, то они что–то заподозрят и начнут действовать если не по этой причине, то из–за отчаяния, потому что достоверно известным нам фактом является то, что они верят: нельзя остановить приближение к ним севера.

— Мы не будем им обещать полную остановку сего процесса, ибо это действительно невозможно. Я предлагаю предпринять что–то куда более реальное. К примеру, можем устроить переговоры, представившись посланниками одной из сторон конфликта и предложить им проживание части населения на землях Ланда при условии, что они отказываются от идеи военного вторжения. Также одним из пунктов соглашения будет являться то, что мы обязываемся заключить соглашение с королём Сарта, в котором он обещает повлиять на гномов так, что бы они не препятствовали жителям Мортремора переселяться ближе к горам, что позволит остальному

населению избежать вымирания из–за холода, который неумолимо движется в их сторону. Конечно же, король будет долго думать над этим предложением из–за всем известной болезненной гордости мортреморцев, но от части это нам лишь на руку, поскольку позволит тянуть время, пока все остальные занимаются другими проблемами. Однако у него не останется иного выбора, кроме как согласиться, поскольку из–за недостатка информации, на который мы делаем ставки, они действительно будут полагать, что мы можем влиять на процесс перемещения севера на их земли. Пока что это кажется мне единственным вариантом, который позволит нам хотя бы на время списать со счетов Мортремор, являющийся в данный момент одной из основных проблем для нас, поскольку его агрессия вкупе с невероятно сильной и всегда боеспособной армией может стать основной причиной исчезновения Ланда с лица земли. К тому же не стоит забывать о его давнем соперничестве с Княжеством Шан, которое вместе с уже перечисленными фактами, только ещё больше осложняет ситуацию, — кажется, сам того не замечая, Адриан машинально подражал манере речи эльфа, который выступал до него и пока что являлся для принца–бастарда единственным собеседником, участвующим в его изложении мыслей.

Что же, я уже не раз замечал, что мой остроухий друг оказывает на своих слушателей именно такое влияние, особенно если дело касается, как это было сейчас, каких–либо публичных выступлений на политические и прочие темы, где Нартаниэль чувствовал себя как рыба в воде. Наверное, это было связано с его весьма авторитетным и представительным видом того, кто действительно знает своё дело, что во многих вызывает именно подсознательное желание подражать. Честно сказать, сначала я тоже поддался этому влиянию, но не вижу в этом ничего плохого, ибо рано или поздно человеку, который более–менее здоров и уравновешен, простое подражание начинает жутко надоедать и, как следствие, он отказывается от него, начиная развиваться сам, а, имея основой те качества, которые он приобрёл за годы или месяцы подражания, получается в итоге совершенно неплохой человек. Конечно, это правило работает лишь в том случае, если пример действительно достойный, а эльф являлся наилучшим из возможных вариантов такового. Он был красив, вежлив, обходителен, но при этом до нельзя принципиален, умён и осведомлён, казалось, во всех возможных вопросах современных сфер жизни общества, что частенько вызывало к нему лютую зависть и даже порой искреннюю ненависть тех, с кем ему приходилось общаться по долгу службы. Однако на их активную жестикуляцию, крики и брызганья слюной, которые всегда сопровождают подобные тёплые чувства, он отвечал так же, как обычно реагировал на кружащегося у самого уха комара, который надоедал ему свои тонким писком. То есть никак. Если, конечно, не считать его надменного взгляда и тех редких совершенно спокойных фраз, которые буквально заставляли недоброжелателя захлебнуться от негодования и бессильной злобы, ибо на такие фразы Нартаниэля ответить было, порой, действительно просто невозможно, если вы, конечно, не перечитали пару библиотек и поняли абсолютно каждую страницу прочитанных книг.

— Мне кажется или сейчас стоит провести голосование? Кажется, в таких случаях поступают именно так, — немного растерянно глядя по сторонам, заметил молодой бард.

— Это будет правильнее и справедливее всего, — закивал головой Рилиан, маг в красном также поддержал эту идею, хотя, кажется, всем было понятно, что против идеи Адриана никто возражать не будет, однако, стоило всё же ещё раз в этом убедиться, прежде чем начать приводить его в исполнение.

Всё–таки иногда следует доверять поговоркам, потому что зачастую их сочиняют не только пьяные мужики, но и старики, которые уже многое повидали на своей дороге жизни. Их надо слушать хоть изредка, ведь советы, бывает, помогают в весьма непростых ситуациях. Однако это я снова отвлёкся, нужно продолжать.

— Хорошо, тогда я, как хозяин этого дома, объявляю голосование открытым, — проговорил Син, всё так же внимательно рассматривая принца–бастарда умными карими глазами, будто бы стараясь увидеть ту внешность, которую Адриан навсегда потерял, когда смертельный приговор привели в исполнение на главной площади столицы Ланда.

Но, видимо, напрасно, потому что вскоре взгляд даргостца снова стал немного рассеянным, каким был и до начала выступления Адриана. Порой даже складывалось впечатление, что он вовсе не слушает, но, судя по всему, такой вывод был в корне неверен. Всё–таки странным типом был этот Син. Я почему–то не доверял ему, хоть и понимал, что подозрения на его счёт совершенно беспочвенны и, более того, глупы. Наверное, хоть сколько–то, но я всё же подвержен влиянию общественного мнения, ибо полного абстрагирования от него добиться практически невозможно. А если уж очень захотеть этого, то стопроцентного эффекта можно добиться лишь при помощи очень и очень радикальных методов. К примеру, запереть себя в башне и питаться лишь водой да магической энергией (что, как оказалось, при современных условиях уже как–то не совсем актуально). Хотя, кто сказал, что знание, собственно, позиции общества всегда бывает лишь бесполезным и вредным? Если и сказал некий неизвестный мне человек такое, то я открыто называю его дураком и бестолочью. И причины этого не в том, что мне просто вдруг неожиданно захотелось кого–то оскорбить без повода. Такими непристойными для интеллигентного человека вещами я не занимаюсь. Всё гораздо более логично и правильно с моей точки зрения. Согласитесь, было бы весьма обидно стать отшельником, вырабатывать свои различные концепции с той единственной целью, что бы она отличалась от большей части того, что принято в обществе, пункты его собственных кредо практически не должны совпадать с общепринятыми, а потом, снова явив себя народу после длительного отсутствия, убедиться в том, что, на самом то деле, твои правила не так уж и уникальны как бы тебе того хотелось. Так что лучше сначала изучить то, с чем тебе так уж хочется не соглашаться, а не отрицать его сразу, ибо это, может, не так уж и плохо, как тебе показалось на первый взгляд. К тому же, задумайся, если ты думаешь, что это плохо, не разобравшись при этом в деталях, то, возможно, это значит, что ты попал под то самое влияние общественного мнения. Это сразу же сломает картину мира, не так ли? Люди очень хорошо научились манипулировать себе подобными и убеждать их в том, что они додумались до чего–то сами, в то время как на самом деле им такую точку зрения кто–то навязал. Действительно невероятно хитрый ход. Не попадайтесь на него это может плохо кончиться, потому что от фанатичных приверженцев своих идей серые кардиналы после выполнения возложенных на таких марионеток задач избавляются в самую первую очередь. И вообще, в последнее время я всё чаще ловлю себя на той неприятной мысли, что единственное из всех дел, которые практикуют люди, мы развиваем лишь одно единственное, как по мне, не слишком эстетичное: мы лишь с каждым годом учимся всё лучше обманывать всех окружающих и убивать. Эти два занятия мы, по какой–то мне непонятной причине, предпочли магии эльфов, механизмам гномов, духовной культуре Султаната, хотя возможных путей у нас были целые тысячи, если не миллионы. Но вряд ли это удастся исправить хотя бы за одну сотню лет. Для того чтобы перевоспитать нас потребуется гораздо больше времени. И, если честно, я буду очень и очень рад, если это вообще в принципе окажется возможным, потому что как–то я уже начинаю сомневаться в этом. Остаётся лишь надеяться, что эти опасения так же безосновательны, как и мои подозрения в адрес даргостца.

— Кто поддерживает план принца Адриана, прошу поднять руки вверх, — продолжил тем временем Син, решив благоразумно сэкономить время и начать сразу с согласия.

Расчёт его оказался абсолютно верным. «За» проголосовали все без исключения. Даже поначалу колебавшийся маг в красном, вовремя разложив все свои соображения и доводы самого принца–бастарда по полочкам, решился всё же высказать своё согласие лёгким кивком головы и несмело поднятой рукой. Фельт вскинул свой «знак» сразу же после слов пепельноволосого даргостца, ибо, по–видимому, за время совместного путешествия с Адрианом, молодой творец в области музыки нашёл в этом изуродованном сейчас шрамами человеке смелого бойца, лидера (а после недавнего разглядел в нём наверняка ещё и оратора), а также просто хорошего, располагающего к себе человека, даже принимая во внимание его немного раздражающую вежливость и нежелание показывать настоящие эмоции, которое порой и вовсе перерастало в какую–то флегматичную манию, однако, зная настоящего мастера в этом искусстве, мне не составляло труда понять, что на самом деле этот молодой человек далеко не так бездушен и бесчувственен, как хочет показать себя стороннему наблюдателю. В его душе скрывался целый мир далёких прекрасных звёзд, о чём нам говорили его голубые глаза, унаследованные им от отца — единственная деталь внешности (если не считать, конечно, чёрных, как смола, волос), что ещё была сохранена им с того печально запомнившегося многим жителям королевства Ланд дня. Думаю, что и Фельт тоже видел это, а сей факт лишь в очередной раз доказывал, что этот молодой и неопытный пока деятель искусства имеет действительно незаурядный талант вкупе с тонкой чувствительной натурой настоящего творца, способного, помимо всего прочего, неплохо разбираться в людях. Действительно невероятно редкий набор качеств, но оттого не менее замечательный. Напротив, это даже увеличивало ценность этой «шкатулки».

Следующим на очереди был Рилиан, который поддержал Адриана по ещё более явным причинам — молодой паладин свято верил в то, что принцу действительно предначертаны великие дела, а призрак Лучника из Хароса был полностью прав, возлагая именно на него основную часть груза ответственности, который, разумеется, присутствовать должен был обязательно при выполнении столь важной задачи. Я даже в какой–то мере, глядя на принца–бастарда, был согласен с сыном барона. Дарс, определённо, знал, что говорил и что делал, да и сам Рилиан далеко не был круглым дураком, так что и его слова, поступки и убеждения, как я уже говорил, кое–что значили для меня и, порой, даже влияли на мои собственные мысли и решения.