Бар «Безнадега»
Шрифт:
Ой, да твою-то мать!
Я готовлюсь открывать брешь и сама хватаю Аарона за руку. И в этот момент что-то происходит, что-то неправильное. В темных глазах напротив оживает память, его пальцы крепче обхватывают мои, но… Но прикосновение обжигает, плавит кожу, между нами трещит и натягивается пространство. Вспышка обжигающего света и меня отшвыривает назад. Ударом плети, болезненной судорогой, возвращая в тело пса, из пасти теперь действительно льется кровь.
Миг и тело снова меняется, потом опять. И опять, и снова.
– Аарон, - цежу сквозь зубы. – Зарецкий! – ору в пустоту, и крик превращается в вой.
Меня поднимает
– Аарон…
Я рвусь из непонятных тисков, валюсь вниз, боль простреливает от ног до затылка, жгучая. Не открываю глаз, двигаюсь на ощупь. Рот полон крови, будто в груди или горле что-то лопнуло.
Аарон.
Я наконец-то натыкаюсь на его руку и все-таки сжимаю.
– Ты обещал вернуться…
– Лис…
Я еще крепче стискиваю пальцы, рука Аарона теплая, ответное пожатие крепкое, уверенное. Я знаю, что Зарецкий вспомнил и удовлетворенно выдыхаю. Пробую подобраться ближе к нему. И пространство снова напрягается и трещит. Очередная вспышка света, еще ярче и сильнее, чем была первая, меня поднимает в воздух, отдирает от Зарецкого почти на живую, я ощущаю, как ногти царапают его кожу. Боль заставляет выгнуться дугой, снова закричать. А потом меня вышвыривает в реальность, сносит ударом и выталкивает из Чистилища, грубо и безжалостно разрывая ткань мироздания. Я открываю глаза и смотрю в потолок «Безнадеги». Не могу сделать вдоха. Рот полон крови, а надо мной взволнованное лицо Дашки.
– Элисте? – моя голова у нее на коленях, в глазах стоят слезы. Мелкая не плачет, но на грани. Приходится повернуть голову и сплюнуть прежде, чем заговорить. Вот только, что сказать, я не знаю, я не понимаю, что произошло, и почему Чистилище меня вышвырнуло… И Чистилище ли…
– Я нашла его, Даш… - хриплю, пробуя приподняться. Тело все еще дрожит, ощущение будто меня закатали в асфальт, кажется, что болит даже кровь в венах. – Но не смогла вытащить. Он... узнал меня, - говорю и понимаю, что вокруг какая-то неестественная, чуть ли не испуганная тишина. Только Лебедева снова шумно дышит. – Но… мне не дали его вытащить.
– Конечно, не дали, - уставший, подчеркнуто-терпеливый голос того, кого я меньше всего ожидаю и хочу сейчас видеть, все-таки заставляет приподняться, прислонившись спиной к тощей Лебедевой. Мелкая тоже немного дрожит. – Не стоит делать то, в чем ничего не понимаешь, Элисте, не стоит лезть, куда не просят.
Самаэль сидит на нижней ступеньке у входа, колени согнуты, руки опущены между ними. Иной кажется расслабленным, но и только, по роже больше ничего не понятно, абсолютно непроницаемое выражение.
– Очень убедительно, Сэм. А главное, действенно, - кривлюсь я, осматриваясь. В зале только я и Дашка, даже Вэла нет за барной стойкой. – Я попробую еще раз, а потом еще раз и еще, и ты меня не остановишь.
– Тебя остановит брешь, Громова, - он вытягивает ноги, устремляет взгляд на носки кроссовок, выглядит почти скучающим. – Если Аарон силен настолько, насколько я думаю, он выберется сам. Он должен выбраться сам.
– Очередной замысел Божий?
– сплевываю я кровью на пол. – Протащить его через все дерьмо, которое только возможно? В этом великая цель?
Башка трещит страшно, я с трудом могу говорить, не то что двигаться. Все еще немного потряхивает
от остатков адреналина и страха. Но на самом деле я цепляюсь за этот разговор, как за спасательный круг, чтобы разобраться в том, что произошло.– Ты на кого сейчас злишься, Громова? – склоняет смерть голову набок. – На брешь? На законы мироздания? На Зарецкого? На всех сразу?
– А есть принципиальная разница? – дергаюсь я. – Зачем ты здесь, Сэм, если не ты виноват в том, что случилось? Я проверила список, в нем нет Зарецкого!
– Так он и не мертв, - спокойно пожимает мужик угловатыми плечами. – А здесь я, чтобы не дать тебе потерять пса. Думаешь, Чистилище выпустило бы тебя так просто?
– Что ты не договариваешь? – щурюсь я. – Почему Аарон должен выйти сам?
– Потому что у тебя силенок не хватит, Элисте. И у ведьм тоже. Полагаю, даже у меня не хватит сил, чтобы его вытащить. Чем сильнее падший, тем яростнее будет сопротивляться брешь.
– То есть ты мне сейчас говоришь о том, чтобы я положила на все болт?! – я вскакиваю на ноги и тут же снова валюсь назад, не сумев устоять. – Как сделали остальные?! – голос чужой, не мой, жалкий и почти срывающийся в истерику. Дашка сзади начинает всхлипывать, уничтожая меня этими тихими судорожными звуками, выворачивая наизнанку.
– Извини, - разводит мужик в стороны руками, все так же безразлично и отстраненно.
Я рычу, собираюсь с силами…
Мы еще посмотрим.
…игнорирую боль, слабость, очередной сгусток крови во рту и нежелание ада подчиняться. Я тяну пространство, пытаясь его разорвать, ощущаю вспарывающие плоть бритвенные края, слышу, как оно трещит, но…
И все…
Ничего не происходит. Чистилище остается закрытым. Я прикладываю больше сил, выскребаю все, что есть, пробую опять и опять. Снова. Но совершенно ничего не получается. Паника накрывает с головой. Я тяну и тяну. Слышу, как Самаэль пытается мне что-то объяснить, но не понимаю значения бесполезных слов.
Давай же! Ну!
Не выходит. Вообще ничего. Брешь не отзывается, недвижна.
А потом иной непонятно как оказывается рядом, стискивает мои запястья и поднимает меня с пола, усаживает в кресло, прижимая руки с содранными ногтями к подлокотникам.
– Не выйдет, Элисте, - качает он головой. Снова устало. И это бесит, это так бесит, что я пробую его пнуть, клацаю зубами у лица, дергаюсь.
– Отпусти!
– Отпущу, конечно, - кивает он спокойно, игнорируя мои попытки его достать, игнорируя рычание. – Но пока брешь тебе не отзовется. Слышишь? Ты ничего не сможешь сделать. Прекрати, только себе вредишь и будущую верховную пугаешь.
И замолкает, вокруг тишина. Такая острая, звенящая.
А после крик. Я ору. Просто ору, потому что до воспаленного, уставшего сознания наконец-то доходит. Я наконец-то понимаю, что действительно не могу открыть Чистилище. Что ничего не вышло и… не выйдет… Что я совершенно не знаю, что делать.
– И что мне делать, Сэм?! – выплевываю смерти в лицо. – Что ты предлагаешь мне делать?!
– Ждать, Элисте. Ты же веришь в него? Я никогда не видел, чтобы в него кто-то так верил.
– Да пошел ты! Ты и твой треп! Все вы пошли! Сколько можно над ним издеваться?! Поэтому в Совете все разваливается, поэтому все через жопу! Поэтому вы просрали Ховринку, Игоря, Алину, просрали вообще все! – я не контролирую себя, не сдерживаю. Ору ему в лицо, больше не пытаясь вырваться.